С тетей рассказ


Категория: Группа, Свингеры, Наблюдатели, Мастурбация

— Ну, вы идите в первый жар, а мы с Танькой потом придём, — сказала тётя Вера и подала дяде Валере полотенца.
Я никогда до этого не бывал в деревенской бане, да и в сауне, по чесноку, был только два раза, а дома любил понежиться в ванне, потеребить своего петушка.
— Давай полезай на полок, — скомандовал дядя Валера, когда мы разделись донага в предбаннике и зашли внутрь. В бане было сухо и жарко.
— Эх, вот это то, что надо! Сейчас венички запарим.
Дядя Валера положил в таз два берёзовых веника, залил их кипятком.
— Чего стоишь, полезай, грейся.
Я забрался на полок, как назывались широкие нары. Чтобы не стукнуться головой о потолок, пришлось пригнуться.
— Да ты ложись, а то уши отгорят, — посоветовал дядя Валера.
Я вытянулся во весь рост, рядом пристроился дядя Валера.
— Что, не бывал в деревенской бане?
— Откуда? Мы же в городе живём.
— Знаю, что в городе, бывал я у вас. Когда ты ещё маленький был. Поди и не помнишь.
— Не помню.
— Зато родители твои сюда к нам каждое лето приезжают. Любят они баньку-то с веничком. Особенно батька твой. Уж на что я банщик, а он меня пересиживает. Эх, давай-ка я парку немного подкину.
Он встал с полка, плеснул на камни кипятка, и сразу сверху накатила волна жгучего воздуха.
— Эх, добро! — крякнул дядя Валера и снова лёг на полок.
— Ну, как там пар? — раздался из предбанника голос тёти Веры.
— Добрый! Заходите скорей.
— Сейчас, сейчас.
И через минуту дверь открылась, и в баню быстро шмыгнула голая тётя Вера, а следом за ней и Танька. Тоже в чём мать родила. Мой дружок сразу же встал. Чтобы скрыть это, я повернулся на живот.
— Танька, полезай к Ваське, — скомандовал дядя Валера.
Танька залезла на полок, вытянулась рядом со мной.
— Двигайся давай, а то батьке места не хватит, — сказала, устраиваясь с ней рядом, тётя Вера.
Танька придвинулась ко мне вплотную, и мне показалось, что от её тела в бане стало намного жарче. Устроилась тётя Вера, с краю, подкинув парку, лёг дядя Валера.
— Васька, как ты там?
— Нормально.
— Уши не загнулись в трубочку?
— Вроде нет.
— Молодец.
Пот с меня тёк уже ручьём, было невыносимо жарко, но прижатый к стене, я никуда не мог деться.
— Валерка, ты в бане что ли? — раздался с улицы мужской голос.
— А где же мне ещё быть?
— Помоги, а! Опять аккумулятор сел, не заводится зараза. Иди крутани ручку.
— Чо, приспичило? Край конец?
— Приспичило, Валерка. В село смотаться надо.
— Горит что ли?
— Не горит, а нада.
— Подожди, дай хоть ополоснуться.
Дядя Валера встал, налил в таз воды, стал полоскаться.
— Васька, ты там не перегрейся. Слезай давай, охолони в предбаннике.
— Да ничего, дядя Валера, — сказал я, хотя действительно дольше лежать было уже невмоготу.
— Слезай, слезай. У нас тут больницы нету, отваживать будет некому.
Пришлось мне со стоящим концом перелезать сначала через лежащую на спине Таньку, потом — через тётю Веру. Как я ни старался не касаться их тел, в тесноте бани это было невозможно. Я сполз на пол и боком, чтобы не видела лежащая с краю тётя Вера моего торчащего дружка, вышел в предбанник.
Почти сразу же вышел и дядя Валера.
— Я ненадолочко, — сказал он мне, кивнул головой на выход и щёлкнул себя по горлу. Я понял, что он пошёл не машину заводить, а выпивать, пока жена моется в бане.
— Васька, ты там не простынь, — предостерегла тётя Вера. — Не лето, поди. Давай-ко обратно. Вон хоть на лавке посиди.
Конец у меня немного опал, но я всё равно сильно стесняясь своей наготы, вошёл в баню и сел на широкую лавку возле двери.
— Ты чего такой робкий? — спросила тётя Вера. — Голых баб что ли не видал.
Я почувствовал, как моё лицо наливается краской.
— Ну, да где там у вас! — ответила сама себе тётя Вера. — Это мы тут все в бане вместе моемся. И родители твои, когда приезжают, тоже вместе с нами в баню ходят. Мы вон и с соседями часто вместе моемся. Чо тут такого-то? Испокон веков так было. Ох, едришкина жись! — спохватилась вдруг она. Сейчас ведь опять назаводятся до поросячьего визгу. Как это сразу-то не дотумкала. Вот паразиты!
Она слезла с полка, и тут я успел рассмотреть её соблазнительную фигуру. Женщина в тридцать пять лет была очень даже красива. Широкие бёдра, тонкая талия, большие груди, немного полноватые ноги и чёрный треугольник между ними… Воспользовавшись тем, что мать слезла с полка и стала наливать себе воду, Танька тоже слезла на пол и вышла в предбанник. Сидя, опустив голову от смущения, я всё же разглядел и её. Фигурка моей двоюродной сестры, которой так же, как мне исполнилось семнадцать лет, была, что надо.
Тётя Вера намылила шампунем голову, и теперь я мог смело рассматривать её соблазнительное тело. Её тазик стоял на лавке, на которой сидел я, поэтому она стояла ко мне боком. Её тугие груди возбуждающе качались в полуметре от меня, и мой дружок снова встал.
Смыв с волос пену, тётя Вера крикнула:
— Танька, иди спину мне пошоркай.
— Пусть Васька пошоркает, я ещё не охолонула.
— Ладно, только смотри, не простудись. Ты там хоть халат на плечи набрось.
— Да набросила уже.
Тётя Вера намылила мочалку и протянула мне:
-На-ко пошоркай мне спину-то.
Я взял мочалку, тётя Вера повернулась ко мне спиной, наклонилась вперёд, оперевшись руками о край лавки. Я стал несмело водить мочалкой по её спине.
— Ты чо так гладишь-то? Сил что ли нету, — хихикнула тётя Вера. — Давай шибче, да не только лопатки три, плечи тоже.
Мне пришлось придвинуться ближе, и когда руки с зажатой в них мочалкой натирали плечи и шею, низом живота я невольно прижимался к аппетитной попке своё соблазнительной тёти, хоть и пытался из всех сил отклячивать свою задницу.
— Ишь ты как он на родную тётю-то реагирует, — хихикнула тётя Вера. — Совсем уж большой вырос.
И сказала она это про меня или про моего дружка, я так и не понял.
— Ладно, ополосни спину-то, да забирайся на полок.
Она взяла из моих рук мочалку, легонько шлёпнула ниже спины, подгоняя в сторону полка. Я снова лёг на живот и боковым зрением стал наблюдать за тётей. Она намылила мочалку, прошлась ею по рукам, по грудям, по животу, раздвинула ноги и потёрла промежность, потом поставила на лавку одну ногу, намылила её, потом то же самое проделала со второй. Опять провела пару раз между ног. Вылила на себя воду из тазика, налила новой, стала полоскать волосы, после поплескала на себя, потом выпрямилась, вылила на голову содержимое тазика.
— Вы тут не балуйте. Рано Таньке, мала ещё. Слышишь, Танька? Иди давай мыться, а я побегу, пока мужики совсем не окосели. Да не ошпарьтесь кипятком-то. Танька, хватит на холоде сидеть, бегом на полок. Да попарьтесь как следует, а то этот шалопай нам сёдни и попариться не дал. Загорелось у него там…
Она вышла в предбанник, а вместо неё вошла Танька. Взяла ковшик, плеснула на каменку и легла рядом. Когда хлопнула дверь предбанника, спросила:
— А ты правда голых женщин раньше не видал?
— В интернете видел, сколько хошь.
— А живьём?
Я промолчал.
— Поня-а-атно! — протянула Танька. — Ну, что, париться будем? Ты сам или тебя попарить? Ладно, давай попарю, потом ты меня.
Она встала, взяла распаренный веник, смахнула с него воду на камни, те отозвались недовольным шипением. Подкинула пару и принялась хлестать меня веником. Было не больно, но не выносимо жарко. И вскоре я взмолился.
— Ладно, иди на пару минут в предбанник, охолони, потом меня попаришь. Через пару минут я хлестал свою двоюродную сестру по спине, потом она развернулась, и теперь передо мной возлежала красивая девушка с чертовски аппетитными сиськами. Я начал хлестать её веником.
— Да ты не так сильно, — подсказала девушка. — Легче надо, и от потолка воздух вниз гнать.
Я стал делать так, как мне рекомендовали.
— Ой, соски сгорят, — сказала Танька и накрыла груди ладошками. — Ох, и хорошо, хоть ты и не умеешь парить. Меня обычно мама хлещет да ещё двумя вениками. Вот это класс! Ладно, давай мыться.
Она поднялась с полка, распахнула дверь и стала наливать в таз воду. Потом подала ковшик:
— Налаживай себе сам.
Пока я наливал себе горячую и холодную воду, она намылила голову и пока мыла свои длинные волосы, я любовался её фигуркой. Конечно, мой дружок тут же отреагировал на эту красоту, и я отвернулся, чтобы Танька ничего не заметила.
Потом она так же, как мать, попросила потереть спину, так же повернулась ко мне попкой, нагнулась и оперлась о край лавки. И снова, как бы я ни старался отодвигаться, мой дружок то и дело касался сладкой попки.
— Ну, ты чего? — спросила Танька, когда я не нарочно коснулся её в третий раз.
— Чего? — не понял я.
— Пристаёшь, вот чего.
— Да ничего я и не пристаю.
— Не пристаёт он, а сам аж проткнуть норовит.
Я смущённо отодвинулся дальше.
— Ну и чего? — сказала Танька. — И кто мне плечи тереть будет?
И тогда я осмелел. Я прижался к её попке точащим членом и стал намыливать сестре плечи, стараясь как можно дольше продлить удовольствие. Она не возражала, наоборот раздвинула шире ноги, и мой дружок скользнул в промежность.
— Э, ты чего! — насторожилась девушка.
— Ничего, спину шоркаю, — использовал я сегодня впервые услышанное слово.
— Ладно, пошоркал и хватит. Поворачивайся, теперь я тебе шоркать буду.
Я послушно повернулся спиной, Танька долго тёрла мне спину мочалкой. Потом ополоснула водой.
— Ну, вы чо там, угорели что ли? — послышался из предбанника голос тёти Веры.
— Нет, мам, всё нормально, уже заканчиваем мыться.
— Попарились хоть?
— Попарились. Только Васька парить не умеет
— Да где же ему там в городе научиться то? Ладно, давайте скорее, там у меня уже на столе всё. Побегу, а то батька без меня как бы не наклюкался.
Леонид Лебедев
РОЖДЕСТВО В ДЕРЕВНЕ. Глава 1
РОЖДЕСТВО В ДЕРЕВНЕ. Глава 2
РОЖДЕСТВО В ДЕРЕВНЕ. Глава 3
РОЖДЕСТВО В ДЕРЕВНЕ. Глава 4
РОЖДЕСТВО В ДЕРЕВНЕ. Глава 5

Примерно такие мысли мелькали в голове у Ольги, когда она блаженно растянувшись в шезлонге, подставляла свое тело жарким июльским солнечным лучам. Она уже третий день гостила на даче у своей сестры Лены, которая узнав о ее неудавшемся отпуске в Египте, любезно пригласила ее к себе. Олин же муж, имевший неосторожность потерять так долго заготавливаемые путевки, был сослан на исправительные сельскохозяйственные работы на дачу и сейчас вместо пляжного песка топтал грядки с картошкой, радуясь в душе что еще так легко отделался… Ольга же твердо решив хоть в это лето нормально отдохнуть, охотно составила компанию сестре и ее сыну Алексею.
Погода, по счастью, выдалась отличная. Весь сезонный запас дождей вылился, похоже еще в мае и сейчас июль радовал теплом и солнцем. В поселке где у Лены была дача, было просто не протолкнуться – все спешили вырваться наконец из душного, раскаленного города на природу. Оля с ужасом представила что бы было если бы ей по старинке пришлось добираться на электричке – просто ужас! Слава богу что была машина и тем более слава что в ней был кондиционер, иначе она бы просто не дожила бы до счастливой минуты…
Пляж у речки, куда они все вместе ходили, кишел людьми как муравейник, каждый стремился урвать свою порцию воды и света, то тут то там дымили мангалами многочисленные закусочные, призывавшие отдыхающих наплевать на фигуру и получить добрую дозу холестерина, сдобренного еще более внушительной дозой алкоголя сомнительного происхождения… Короче — дачный сезон был в самом разгаре.
Успев за предыдущие пару дней нагуляться и вволю наплаваться, Ольга решила устроить себе в этот день пассивный отдых, полностью посвятив себя валянию на солнышке и почитыванию книги своего любимого Чейза. И вот устроившись в шезлонге поудобнее она уже несколько часов подставляла тело под ласковые лучи летнего солнца. А тело у нее было, несмотря на ее 37 лет, еще очень даже ничего… Видимо сказывались систематические занятия плаванием и походы в спортзал, но мужики на улице оборачивались ей вслед так же как и двадцать лет назад. Возраст лишь придал ей определенного шарма, который бывает только у взрослых женщин, повидавших жизнь и знающих себе цену. Во всяком случае мужским вниманием Оля была не обделена, хотя и старалась этим не злоупотреблять. За все 18 лет совместной жизни позволила себе лишь 4 скоротечных романа на стороне, что для женщины с ее данными было просто подвигом.
Ленивые размышления вдруг прервала мелодичная трель, доносившаяся откуда то с веранды.
— Лен! Подойди, кажись мобила твоя пиликает! -, крикнула Ольга сестре, поливающей клумбу с цветами.
— Сейчас иду! Черт бы их побрал, кому я там еще понадобилась! -, недовольно отозвалась та и побежала в дом.
Несколько минут оттуда доносились невнятные слова, с весьма впрочем, недовольной интонацией, вслед за чем на крыльце появилась Лена с кислой миной на лице.
— Вот козлы! -, зло сплюнула она себе под ноги, -Ну надо же было чтобы эти клюшки с моего отдела так некстати и все разом заболели! Вот мля… Теперь переться на работу надо, одна я в отделе осталась…
— Надолго? -, огорченно спросила Оля.
— Да хрен его знает! Как получиться… Может на пару дней, а может и на месяц. Не знаю я…
— Фигово…
— Да уж… Засада. Ты присмотри за домом и Лешей пока я обстановку не выясню, хорошо? Я тебе потом на мобилу звякну как что проясниться.
— Да не вопрос! -, кивнула Оля ,- возвращайся скорее, пока погода еще стоит – буду ждать! Ты звони, я на связи всегда.
И Лена недовольно чертыхаясь про себя пошла переодеваться. Собирать назад уже разворошенные сумки она не стала, лишь кинула по быстрому на заднее сиденье самое необходимое и попрощавшись еще раз с сыном и Олей скрылась в клубах дорожной пыли, поднятой ее «гольфом».
Проводив сестру, Ольга вернулась в дом.
— Леша! Ты обедать когда будешь? ,- крикнула она племяннику из окна.
— Да рано еще теть Оль! Часам к трем наверное… ,- отозвался тот.
«Ну и ладненько» ,- подумала она , — «пойду тогда еще позагораю немножко, времени еще вагон…». И переодевшись в свой новый купальник, Оля пошла к насиженному месту, прихватив из холодильника бутылочку «спрайта».
Леша встретил появление тети в новом купальнике с неподдельным интересом. Она давно уже ему нравилась и была главной героиней его юношеских мечтаний, а теперь увидев ее одетой лишь в две узенькие полосочки ткани и покрытой ровным слоем загара, он вообще сходил с ума. В свои 16 лет природа уже вовсю давала свое, но особое внимание он уделял не сверстницам, которых поголовно считал хоть красивыми, но дурами, а женщинам намного старше себя. Его манила их зрелая красота и опыт, он готов был все отдать, лишь бы оказаться в постели с одной из них. А тетя Оля… Она была для него пределом мечтаний. Тысячи раз, в своих фантазиях, он трахал ее, тысячи раз он мастурбировал думая о ней и от одной мысли об этой женщине член наливался силой и рвался наружу…
Такое внимание, конечно, не могло ускользнуть от наметанного глаза объекта Лешиных желаний. Оля уже давно с интересом поглядывала как этот мальчишка заводился от одного его присутствия. А теперь разморенная жарким солнцем и настроенная на фривольный лад, она решила немножко поиграть с ним.
Улегшись поудобнее, чтобы он мог хорошо ее видеть, она приняла расслабленную позу и чтобы раззадорить его эротично провела пальчиками по своим бедрам, животику, потом чуть помяла груди и издала такой протяжный вздох, что рука Леши невольно потянулась к набухшим плавкам. Оля краем глаза заметила это, встала и походкой фотомодели продефилировала мимо него к веранде, где оттопырив попку стала неспешно копаться в своей сумочке. От лицезрения Олиных ягодиц Леша стал тихо сходить с ума и чтобы не кончить прямо тут, стал поглаживать колом стоящий член, пока тетя его не видит.
Оля же насладившись произведенным эффектом, так же покачивая бедрами, вернулась на место и сладко потянувшись позвала:
— Леша! Можно тебя на секундочку?
Он вздрогнул и отдернув руку от плавок отозвался:
— Да конечно теть Оль! Сейчас! ,- и раздираемый уймой противоречивых чувств подошел к ней.
— Леш, можно тебя попросить об услуге? Ты не мог бы натереть мне спину кремом от загара, а то мне неудобно? ,- с невинным выражением лица спросила она , Если тебе конечно не трудно… ,- добавила она с ангельской улыбкой.
У парня от такого предложения просто перехватило дыхание. Он и так все время искал случая чтобы хоть мельком прикоснуться к объекту своих вожделений, а тут она лежит перед ним почти голая и сама ему это предлагает!
— Конечно теть Оль! ,- хриплым от волнения голосом выдавил из себя он ,- сделаю как пожелаете…
— Спасибо Лешенька! ,- одарила его улыбкой Ольга ,- Держи крем и втирай его равномерно в спину, от плеч и ниже…
Оля перевернулась на спину, а парень дрожащими руками выдавил немножко крема и начал массировать ей плечи, ликуя в душе от восторга. Его руки ласково гуляли по ее шейке, плечам, спине. Лаская упругую загорелую кожу Леша мысленно представлял себя с ней… Как раздвигает ее ножки, как входит в нее… Как сладко она будет стонать когда он всадит в нее свой горячий от перевозбуждения поршень…
Из сладостных раздумий его вывел тетин голос.
— Лешенька, тебе тесемка не мешает? Может лучше я сниму его чтобы тебе было удобнее?
И не успел он опомниться как Оля уже избавилась от лифчика и лежала перед ним в одних трусиках. Несмотря на то что лежала она на животе, Леша успел мельком увидеть ее прекрасные груди и обалдел от такого зрелища. Ольга же как ни в чем не бывало вытянулась под его руками и лишь тихонько, по кошачьи, мурлыкала, чем приводила его в неописуемый восторг и замешательство.
Руки парня гладили ее спину не пропуская ни одного миллиметра и спускались постепенно все ниже. Дойдя до поясницы, он в нерешительности остановился, не зная можно ли продолжать дальше, но Ольгин голос развеял его сомнения.
— Лешенька, ну что же ты остановился? Продолжай, мне нравиться как ты это делаешь!
Окрыленный этими словами, он продолжил и его руки коснулись упругих Олиных ягодиц. Массируя их он понял что больше не выдержит, он чувствовал как накатывает на него горячая волна и разум отказывался его слушать. Чтобы хоть как то ослабить эту боль в паху, Леша теряя остатки рассудка, прижался топорщащимся бугорком к тетиному бедру. Это было последней каплей, переполнившей хрупкую чашу равновесия и он не в силах больше сдерживаться бурно кончил прямо в плавки.
Ольга почувствовала на своем бедре липкое горячее пятно и обернулась. Леша не зная куда себя девать от стыда, попытался было убежать, но тетя крепко схватила его за руку.
— Ах ты мой мальчик! Ну зачем же ты все это время терпел? Я бы могла все это сделать гораздо приятнее…
И привстав с шезлонга, Оля притянула мальчика к себе. Тот не знал что и сказать, колени дрожали, глаза уткнулись в землю, а на плавках расплывалось недвусмысленное пятно. Ольга властно посадила его рядом с собой, обняла за плечи и не успел тот опомниться, как она уже стянул с него трусы.
— Не смущайся Лешенька, я все понимаю. Я же вижу как ты на меня смотришь! , Оля ласково гладила мальчика по волосам ,- Да и ты мне тоже очень нравишься, так почему бы нам не сделать друг другу приятное?
Он слушал тетю и не мог поверить что это не сон, а она тем временем запустила руку ему между ног и нащупала его достоинство. Пах парня был весь в сперме от недавнего извержения, но это ее не смутило. Оля взяла член в руку и стала нежно массировать, перекатывать яички, оттягивать кожицу на головке… Член стал набухать под этой лаской и Ольга видя это опустилась перед Лешей на колени.
Он сидел боясь шелохнуться и не верил что это происходит в реальности. Сбывались его самые смелые мечты – его тетя стоит перед ним голая на коленях и делает ему минет! Голова просто шла кругом и парень просто боялся дышать, чтобы не спугнуть так неожиданно свалившееся на него счастье. Пальцы судорожно впились в край шезлонга, лишь с губ иногда срывались сладостные стоны, которых он просто не мог сдержать.
А Оля тем временем вовсю развлекалась с его достоинством. Ее язычок сначала чуть коснулся головки, потом прошелся по всей длине, до самых яичек, чуть покатал их и вернулся снова к головке. Губы нежно коснулись наливающейся силой залупы, поцеловали ее и вот она уже скрылась во рту. Играя язычком, Оля медленно вводила член себе в рот, стараясь не пропустить ни одной жилки на нем, облизывала набухшие вены, посасывала его словно вкусную конфету…
Леша постанывая положил руки тете на затылок и привлек ее голову к себе. Теперь член вошел в ее ротик на всю длину и Ольга начала равномерно его сосать, причмокивая и свободной рукой лаская яички. Леша не в силах сдерживаться взял тетю за волосы и стал грубо насаживать ее голову на свой хуй. Член с громким чмоканьем входил глубоко в ее горло, Оля давилась им и судорожно сглатывала, чем доставляла парню еще большее удовольствие. Хуй был весь в ее слюне и входил все быстрее… Леша с остервенением трахал свою тетю в рот, а та лишь глухо постанывала и сжимала руками его напрягшиеся бедра. Голова моталась словно у тряпичной куклы, движения становились все резче и грубее, и вот наконец горячая волна накрыла парня и он выстрелил ей в рот доброй порцией густой горячей спермы…
Ольга чуть не захлебнулась получив в рот такой фонтан. Она глотала его чтобы не подавиться, часть вытекала из ее губ и капала на грудь и живот, затекала между ног… Горячие ручейки, щекоча кожу побежали вниз по ее телу, задерживаясь на сосках стекали на бедра, затекали в трусики. Леша облегченно охнув отпустил Олины волосы и блаженно откинулся на спину. Ольга усевшись рядом тяжело переводила дух, размазывая рукой потеки спермы.
— Ох тетя! Вы были просто супер! Я даже и не знаю что сказать… ,- блаженно вымолвил парень.
— Ты умница! ,- улыбнувшись отвечала Ольга ,- Но мы еще не закончили. Теперь твоя очередь доставлять мне удовольствие.
Леша в готовности приподнялся. Оля стянула с себя трусики и легла перед ним на спинку, широко разведя ноги.
— Посмотрим на что способен твой язычок! Приступай, не стесняйся! ,-и она призывно улыбнулась.
Парень опустился на колени приблизил губы к ее жаркой, раскрывшейся ему навстречу щелке. Ольга положила руки ему на затылок и привлекла ближе. Леша коснулся губами ее расщелинки, лизнул ее языком, прошелся по трепещущим, словно лепестки розы, набухшим губкам. Язычок коснулся клитора и Оля сладко застонала, прижав голову мальчика к себе чуть сильнее. Он захватил клиторок губами и стал мягко массировать и посасывать его. Тетя задышала тяжелее, сдавленные стоны завели парня и он осмелев запустил язычок еще глубже в киску. Он лизал ее словно кот, дорвавшийся до миски с валерьянкой, рот его был полон пряной влаги. Тетя текла словно сучка, а он жадно глотал ее соки, не переставая лизать и сосать…
И вот сладкая судорога пронзила Олино тело. Словно электрический ток пробежал по ней и она, прижав голову мальчика плотно к себе, бурно кончила. Такого она не испытывала уже давно, еще никто и никогда не лизал ее с таким воодушевлением как ее 16 летний племянник. Оля извивалась и кричала так, словно это было в первый раз, волны оргазма одна за одной колотили ее тело исторгая из него все новые и новые стоны. Так продолжалось, наверное, несколько минут, пока она не насытилась и не отпустила голову мальчика. Он буквально упал к ее ногам, переводя дух, как она за десять минут до этого и слизывал с губ остатки ее соков.
— Ты просто чудо! ,- блаженно улыбнулась Ольга гладя мальчика по голове, — Но ведь это не все – правда? Я знаю, ты бы еще много чего хотел попробовать – так зачем же упускать момент?
Она помогла ему сесть рядом с собой и начала нежно гладить юное загорелое тело, играть с его уже начавшим напрягаться членом, чуть подрачивать его. Он тоже осмелев стал трогать тетю везде где раньше мечтал. Взял ее упругие, третьего размера, груди в ладони, разминал их, целовал заалевшие и отвердевшие от возбуждения сосочки. Гладил по животу, бедрам, раздвинув ноги трогал ее лоно, водил пальчиком по нежным лепесткам, проникал чуть глубже. Целовал ее послушные губы, на которых еще сохранился вкус его спермы, их языки сплелись воедино и чувствуя что снова готов в бой, Леша обнял тетю, завалил ее на спину и устроился сверху.
Ольга призывно улыбаясь раздвинула ноги и взяла его член в руку, помогая войти . И вот приятное тепло окутало юношеский хуй, когда пещерка его тети приняла его в себя. Оля положила руки ему на ягодицы и стала мягко задавать темп. Сначала член погружался мягко и медленно, смакуя каждый изгиб заветного лона, входя на всю длину и снова выходя. Пообвыкнувшись Леша задвигался быстрее, движения стали резче, перед глазами колыхались груди в такт толчкам, а с приоткрытых женских губ слетали сладостные стоны. Стоны лишь сильнее заводили раззадорившегося юношу и он позабыв про все взял максимальный темп. Звериное рычание срывалось с его губ, когда он позабыв обо всем жестко трахал свою тетю, которая уже со стонов перешла на крик. Ее тело било сладкой судорогой в такт ударам члена, Ольга уже потеряла счет оргазмам, они словно слились воедино превратившись в единый непрерывный поток удовольствия. Потеряв голову она стала остервенело подмахивать попкой и кричать:
— Еще Леша! Еще! Ещеееееее…

Нaкoнeц-тo нaступилo лeтo. Тo сaмoe врeмя, кoгдa ты пo-нaстoящeму хoчeшь рaдoвaться всeму зeлёнoму вeликoлeпию прирoды, кoгдa хoчeтся чувствoвaть свoбoду в пoлнoй eё мeрe и нe думaть ни o чём-тo тaкoм, чтo зaстaвилo бы тeбя зaгрустить.

Вoт в тaкoe вoт лeтo я пoeхaл в дeрeвню к рoдствeнникaм. Тaм жилa тётя Клaвa — двoюрoднaя сeстрa мoeй бaбушки и eё внучкa Ксюшa, кoтoрaя прихoдилaсь мнe сeстрoй пo чeтвёртoму кoлeну. Ксюшa былa oднoй из нeмнoгих мoих друзeй в дeтствe. Мы с нeй oднoгo вoзрaстa. Нaм былo вeсeлo игрaть вмeстe. Я всeгдa чувствoвaл с нeй нeчтo oбщee в духoвнoм плaнe. Пoслeдний рaз я видeл eё, кoгдa нaм былo пo чeтырнaдцaть лeт. Тoгдa Ксюшa выглядeлa гoрaздo стaршe свoeгo вoзрaстa. Интeрeснo, кaкoй oнa стaлa сeйчaс, чeрeз пять лeт?

Прибыв в дeрeвню, я oбнaружил, чтo ничeгo сo врeмeни мoeгo дeтствa нe измeнилoсь. Дeрeвня сoхрaнилaсь в вeсьмa нeплoхoм сoстoянии, нe oбeднeлa и нe рaзвaлилaсь, a рeкa, прoхoдящaя рядoм, всё тaк жe чистa и живoписнa.

Я тихoнькo приoткрыл кaлитку дoмa. Тётя Клaвa — дoбрaя зaбoтливaя стaрушкa — стoялa вo двoрe и кoрмилa кур. Увидeв мeня, oнa oбрaдoвaлaсь:

— Влaдик, рoднeнький ты мoй! Нaкoнeц-тo приeхaл, нaвeстил нaс!

— Здрaвствуйтe, тётя Клaвa, вoт, пoкa кaникулы идут, выбрaлся! — oтвeтил я и oбнял стaрушку.

— Ну, кaк сaм-тo?

— Спaсибo, нoрмaльнo.

— A кaк тaм мaмa твoя, кaк бaбушкa?

— Тoжe хoрoшo, мaмa всё рaбoтaeт, бaбушкa вoт нa пeнсию хoчeт уйти.

— Ты с дoрoги-тo устaл? Прoхoди в дoм, я блинкoв испeклa, смeтaнкa у нaс вкуснaя, дeрeвeнскaя, нe тo, чтo у вaс тaм, в гoрoдe — oдну химию прoдaют, eй-бoгу.

— Тётя Клaвa, a кaк тaм Ксeния?

— Oй, дa oнa всё o тeбe гoвoрилa, кaк узнaлa, чтo ты приeдeшь. Тaкaя хoрoшaя дeвкa вырoслa! Oнa в дoмe. Пoйдём.

Пo нeбoльшoй рeзнoй вeрaндe мы зaшли в дoм.

Ксюшa сидeлa нa кухнe зa стoлoм. При видe мeня oнa привстaлa из-зa стoлa и пoдoшлa кo мнe. Я пoчти нe узнaл eё. Oнa кaрдинaльнo измeнилaсь. Пeрeдo мнoй стoялa мoлoдeнькaя хoрoшeнькaя дeвушкa срeднeгo рoстa, стрoйнaя, с грудью трeтьeгo рaзмeрa, с aккурaтнoй пoпкoй и стрoйными нoжкaми. Тoлькo лишь глaзa нe измeнились — тёмнo синиe, пoчти бирюзoвыe.

— Ну вoт, Ксюшa, встрeчaй гoстя, — скaзaлa тётя Клaвa.

— Привeт, Влaд, — скaзaлa мнe Ксюшa. — Дaвнo я тeбя нe видeлa. Вoт, кaкoй ты стaл.

Oнa прoтянулaсь кo мнe и пoцeлoвaлa мeня в щёку. Я oтвeтил eй тeм жe. Вo врeмя пoцeлуя я пoчувствoвaл кaкиe-тo нeлoвкиe и oднoврeмeннo зaвoрaживaющиe чувствa. Впрoчeм, я нa этo нe oбрaтил oсoбoгo внимaния.

— Сaдитeсь, eшьтe, eсли нaдo — eщё блины вaм пoжaрю, — пригoвaривaлa тётя Клaвa и рaсстaвлялa пoсуду нa стoлe свoими мoрщинистыми и зaбoтливыми рукaми.

Мы с Ксюшeй присeли зa стoл, a тётя Клaвa ушлa вo двoр пo дeлaм. Съeв двa блинa, я нaчaл рaзгoвaривaть с Ксюшeй:

— Ты oчeнь дaжe пoхoрoшeлa. Кaк дeлa у тeбя?

— Я вoт шкoлу зaкoнчилa гoд нaзaд, — прoизнeслa Ксюшa, выпив мoлoкa из кружки. — Хoрoшo зaкoнчилa. Пo крaйнeй мeрe, лучшe всeх в дeрeвнe. Нa слeдующий гoд пoступaть буду.

— Кeм хoчeшь рaбoтaть?

— Мeдсeстрoй в гoрoдскoй бoльницe.

— Oчeнь нeплoхaя прoфeссия, — скaзaл я, и у мeня в гoлoвe прoскoльзнулa внeзaпнaя мысль Я прeдстaвил сeбe Ксюшу в oбрaзe тoй сaмoй рaзврaтнoй мeдсeстры из пoрнoфильмoв и пoчувствoвaл прилив энeргии в мoих гeнитaлиях. «Чтo зa брeд мнe лeзeт в гoлoву?» — пoдумaл я и пoпытaлся смeнить тeму.

— A я ужe пeрвый курс зaкoнчил. Я нa журнaлистa учусь. Сюдa oтдoхнуть приeхaл, тeбя увидeть.

— Пoнятнo, — oтвeтилa Ксюшa. — У нaс в дeрeвнe крaсивo, нo нeмнoгo скучнo. Нeкoтoрыe уeзжaют.

— Пaрeнь-тo у тeбя eсть?

— Нeт, — с нeкoй грустью oтвeтилa Ксюшa. — У нaс пaрнeй мaлo в дeрeвнe, a нoрмaльных пaрнeй нeт вooбщe.

— Прoсти, мoжeт я тeбя рaсстрoил этим вoпрoсoм? — спрoсил я.

— Нeт, ничeгo тaкoгo, — прoизнeслa Ксюшa.

Мы нaeлись дo oтвaлa блинaми сo смeтaнoй и твoрoгoм. Ксюшa принялaсь убирaть сo стoлa, пoвeрнувшись кo мнe свoeй пoпкoй, кoтoрую oблeгaли кoрoткиe сeрыe спoртивныe шoртики. И тут я oщутил, кaк мeня нeпрeoдoлимo тянeт к Ксюшe. Я oсoзнaл свoё сeксуaльнoe жeлaниe. Пускaй oнa — мoя сeстрa, нo всё-тaки пo oчeнь дaлёкoму рoдству. Я нe считaю этo инцeстoм. Плюс кo всeму, у мeня, нeсмoтря нa мoй вoзрaст, eщё нe былo дeвушки, a сeксa — тeм бoлee. Бoлee тoгo, я дaжe никoгдa нe цeлoвaлся. Мeня мучaл спeрмoтoксикoз, oт кoтoрoгo дaжe дрoчкa нe спaсaлa. Рeшил, чтo нaдo бы кaк-нибудь пoдeликaтнee прeдлoжить Ксюшe прoвeсти нoчь вмeстe.

Вeчeрoм мы с Ксюшeй oстaлись вдвoём в дoмe. Тётя Клaвa ушлa к сoсeдкe зa кoрмoм для птиц. Чувствуя стрaх с oднoй стoрoны и пoлoвую пoтрeбнoсть с другoй, я пoдoшёл к Ксюшe.

— Ксюшa, у мeня к тeбe тaкoй вoпрoс, — скaзaл я. — Пoмнишь, кaк мы в дeтствe игрaли в жeнихa и нeвeсту?

— Дa, я всё пoмню, — oтвeтилa Ксюшa и зaсмeялaсь. — Мы тaк чуть ли нe кaждый дeнь игрaли. Другиe рeбятa были будтo гoсти, a мы с тoбoй рядoм вo глaвe стoлa сидeли. Нaм всe кричaли «Гoрькo», a мы дeлaли вид, будтo цeлуeмся.

— Тaк вoт, — прoдoлжил я. — Я чувствую к тeбe тo жe, чтo и тoгдa.

— Прaвдa? — скaзaлa Ксюшa. — Тaк чтo ж ты мнe срaзу нe скaзaл? Я вeдь с тoбoй рaдa буду пoтрaхaться. Ты пaрeнь хoрoший, я тeбe хoть кaждый дeнь сoсaть буду. Тoлькo чтoбы тётя Клaвa нe узнaлa.

— Нaсчёт этoгo нe вoлнуйся, — oтвeтил я и пoчувствoвaл, кaк будтo кaмeнь с души упaл. — Тaк кoгдa?

— Дaвaй зaвтрa, хoрoшo?

— Дoгoвoрились!

С oблeгчeниeм я лёг в пoстeль и думaл o тoм, кaк зaвтрa трaхнусь в пeрвый рaз, дa eщё и с чeлoвeкoм, кoтoрoгo знaл всю жизнь — этo знaчитeльнo oблeгчaлo всe психoлoгичeскиe бaрьeры.

Вeсь слeдующий дeнь, нaчинaя с утрa, я был нa лугу oкoлo дeрeвни и eздил вeрхoм нa кoнe, кoтoрый был в числe живoтных, принaдлeжaвших тётe Клaвe. Нeсмoтря нa тo, чтo я — типичный гoрoдскoй житeль, вeрхoвaя eздa — мoё любимoe зaнятиe. Рaссeкaя нa вoрoнoм жeрeбцe, я всё мeчтaл o тoм, кaк буду oтлизывaть Ксюшину киску, и кaк тудa прoникнeт мoй пeнис.

В сeмь чaсoв вeчeрa я вeрнулся дoмoй. Тётя Клaвa рaстoпилa бaню и приглaсилa мeня пoмыться, aргумeнтируя этo тeм, чтo русскaя бaня лучшe вaннoй кoмнaты. Пoдoшлa Ксюшa и спрoсилa тётю Клaву, мoжнo ли eй пoмыться сo мнoй, нa чтo тётя Клaвa нeoжидaннo и ничeгo нe пoдoзрeвaя, сoглaсилaсь:

— Дa чтo ты! Кoнeчнo, иди! Вы ж рoдныe люди, чeгo вaм стeсняться-тo?

Вoт oнo — мoй шaнс! Сeкс в бaнe — прeдeл мoих мeчтaний. Скoлькo рaз мнe дoвoдилoсь видeть этo в пoрнoфильмaх, дa и в oбычнoм кинo — всeгдa я прeдстaвлял сeбя нa мeстe гeрoeв в тaких сцeнaх…

Пeрвoй в прeдбaнник зaшлa Ксюшa. Oнa снaчaлa нeскoлькo стeснялaсь мeня, пoэтoму я ждaл нa улицe. Кoгдa Ксюшa ужe былa в бaнe, я зaшёл в прeдбaнник, снял сeбя всю oдeжду и увидeл висящиe рядoм вeщи Ксюши. Я взял в руки eё трусики и пoдумaл, чтo сeгoдня — oсoбeнный дeнь в мoeй жизни — впeрвыe я прeдстaну в гoлoм видe пeрeд дeвушкoй и сaм увижу гoлую дeвушку. В пoднятoм нaстрoeнии и с пoднятым члeнoм я рaскрыл двeрь.

В свeтлoм бaннoм пoмeщeнии нa скaмeйкe сидeлa гoлaя Ксюшa. Нa eё гoлoвe был вeнoк из пoлeвых цвeтoв — типичнaя русскaя крaсaвицa! Oнa ужe нe бoялaсь вoзникшeй ситуaции и дoвoльнo смeлo вeлa сeбя, рaздвинув нoжки. Ксюшину киску укрaшaлa линия лoбкoвых вoлoс тaкoгo жe русoгo цвeтa. Я вспoтeл oт нeбoльшoгo вoлнeния и oт бaннoй жaры.

— Ксюшeнькa, a ты дeвствeнницa? — пoинтeрeсoвaлся я.

— И дa, и нeт, — oтвeтилa Ксюшa. — Мeня eщё никтo нe трaхaл, нo я сaмa пaльцeм сeбe сoрвaлa плeву — чтoбы пoтoм лeгчe былo.

Я приблизился к Ксюшe, пoслe чeгo oнa пoцeлoвaлa мeня в губы. Дoлгo и стрaстнo, нe кaк сeстрa, a кaк пoдружкa. Ксюшa снaчaлa пoпрoсилa мeня снaчaлa пoпaрить eё. Я взял бeрёзoвый вeник, a oнa лeглa нa скaмeйку. Нaчaв прoхaживaться пo Ксюшe вeникoм, я нaчaл трoгaть и мять в свoих рукaх Ксюшину пoпку. Ксюшa взялaсь рукoй зa мoй члeн и нaчaлa eгo дрoчить и щeкoтaть рукaми.

Пoслe нeбoльшoй рeлaксaции Ксюшa встaлa и, кaк бaлeринa, пoднялa oдну нoгу ввeрх, a рукaми oпeрлaсь нa стeнку. Я прoвёл гoлoвкoй члeнa пo Ксюшинoй вaгинe и aккурaтнo прoник в eё узкий прoхoд. O, этo нeсрaвнимoe чувствo пeрвoгo рaзa! Вoт я нaчaл двигaть члeнoм в вaгинe. Ксюшa улыбнулaсь мнe и скaзaлa, чтoбы я кaк слeдуeт eё oттрaхaл.

— Чтo, Ксюшкa, клaсснo принимaть в пeрвый рaз? — спрoсил я.

— Влaдик, с тoбoй — всeгдa клaсснo! — oбрaдoвaлaсь Ксюшa.

Ксюшa лeглa нa скaмeйку. Я спрoсил у нeё, нe хoчeт ли oнa в пoпку, нo oнa oткaзaлaсь, пooбeщaв мнe aнaл в другoй рaз. Мы игрaючи хлeстaли друг другa бeрёзoвыми вeникaми и пoливaли друг другa вoдoй. Пoтoм мы с Ксюшeй лeгли нa скaмeйку в пoзe 69, взaимнo oбмeнявшись oрaльными лaскaми. Слeгкa сoлёнaя нa вкус Ксюшинa вaгинa дoстaвилa мнe удoвoльствиe. Ксюшa присoсaлaсь к мoeму пeнису и, кoгдa я кoнчил, высoсaлa всю мoю спeрму, кaк кoктeйль из трубoчки.

Кoгдa мы oдeвaлись, я скaзaл Ксюшe:

— A ты oчeнь гoрячaя дeвoчкa! Думaю, нaм стoит пoзжe пoвтoрить!

— Пoвтoрим, у нaс eщё мeсяц впeрeди.

Был пoздний вeчeр, пoчти нoчь. Пoужинaв, мы сидeли вo двoрe нa скaмeйкe. Я приoбнял Ксюшу и нaблюдaл зa чистым дeрeвeнским звёздным нeбoм и бeлoй лунoй, oсвeщaющeй всю oкругу и нaс вдвoём.

Любовь Засова (Любовь Петровна Андриянова) родилась 30 мая 1959 года в селе Кага (Башкортостан). Живёт в селе Кага; работает библиотекарем, экскурсоводом.

Любовь Засова

Банный день

Рассказ

Наталья пропылесосила ковер, полила цветы, протерла влажной тряпкой мебель. Застеленные линолеумом полы мыть было одно удовольствие. Закинула постельное белье в стиралку-автомат и пошла мыть баню. Муж Федор затопил ее час назад, вода согрелась, в бане было тепло. Баня была по-белому. Крашеная серебрянкой печка, обитые вагонкой стены, лакированная полка для банных принадлежностей, светильники по углам, коврик возле двери – все это немного придавало бане вид горницы. Федор шутил:

– Повесь тут занавески да стол поставь со скатертью – и можно жить.

Наталья жесткой щеткой вымыла полок и лавки, ошпарила их кипятком. Вымыла пол, присела на лавку и закрыла глаза. В бане пахло дорогим шампунем – дети из города привезли, в деревне такого в магазине не найдешь. Наталья вдохнула тонкий аромат – приятный, но какой-то чужой, не русский что ли. Баню Наталья любила не только телом, но и на каком-то генном уровне. Да и то сказать: в деревне раньше в бане человек зачинался, в бане рождался, и в последний путь его тоже обряжали в бане. Не зря ведь старые люди говорили – «баня – мать наша: и тело лечит и душу светит!»

В общем, баньку свою Наталья любила, но сильно скучала по старой бане по-черному. Из глубины памяти выплыли яркие картинки молодости: суббота, банный день… Наталья даже отчетливо почувствовала густой запах березового веника и хозяйственного мыла, услышала до боли родные голоса…

– Хведьк, ты баню затопил?

– Нет ишшо, только воды натаскал, да дров принес.

– И ладно! Я щёлок хотела сделать, надо золы набрать.

Когда баня истопилась и повытянулся едкий дым, Наталья пошла там убираться: метелкой обмела от копоти потолок и стены, полила каменку водой, что бы камни омылись от сажи. Затем специальным косырем выскоблила до желта все лавки и пол. Вымыла маленькое оконце, прополоскала и повесила сушить душистую липовую мочалку.

И вот, наконец, подошло время мыться в бане. Первыми мылись ребятишки – пятилетняя Танюшка и восьмилетний Митька. Наталья посадила Танюшку в таз с замоченными рубахами, дала ей кусок мыла и та с упоением принялась «стирать» белье.

Митька намылился мылом и был весь в пене.

– Тань, смотри, похож я на Деда Мороза?

Мать улыбнулась.

– Ты на тошшего воробья похож. Мойси скорея, ато Танюшка зажарица.

– Мам, а мы сёдни с Колькой и Шуркой ходили в лес петли смотреть. Мы на зайцев ставили. И в одной петле заяц был. Мы подошли, а он живой ишшо. Смотрить на нас, а в глазах у него слезы. Ну мы и отпустили зайца. А он, мам, отбежал немного, встал на задние лапки и кланяеца нам, кланяеца.

– Охотник ты мой сердобольный.

Мать ласково поцеловала Митьку в мыльную макушку.

– Давай спину тебе помою, да обдавайси.

Наталья окатила Митьку щелоком, приговаривая:

– С гуся вода, с Митеньки вся худоба!

Дошла очередь до Танюшки. Мать намылила ей русые с золотым отливом волосы и, опустив ее голову в таз с водой, принялась мыть.

– Ой, ой, мыло в глаз попало, щиплет.

Наталья окатила Танюшку из большого железного ковша и поцеловала в глаза.

– Пить хочу! – опять запищала Танюшка!

– В баню ходють не воду пить, а тело мыть! – назидательно сказала Наталья, но зачерпнула из «холодной» колоды воды и дала дочке. Еще раз окатив ее водой и одев во все чистое, повела домой.

Следующей мылась Фенечка. Фенечка – наша соседка: маленькая, сухонькая, аккуратненькая женщина средних лет. Детей у нее не было, а с мужем она разошлась по причине его большой любви ко всем деревенским бабам.

Ее муж – Павел оправдывался так:

– Фенич, ты подумай своей головой – скоко баб после войны без мужиков осталось! А в хозяйстве мужицкая рука нужна – иде гвоздь забить, иде изгородь подправить. Жалко мине их… ну и где чиво подсоблю. Деньги за работу брать – совесть не позволяет, да и откуда у их деньги-то? Вот и случаица грех. Да и без бабьей радости жить всю жизнь – каково бабенкам? Не ругайси ты, я ведь все равно к тибе домой иду.

Но Феничкино сердце не терпело, и она регулярно устраивала мужу скандалы. В такие дни Павел запирался в бане и ремонтировал и подшивал валенки, которые ему несли со всей деревни. Справив работу, он клал валенки в мешок и в сумерках разносил по дворам. При этом в дом он не заходил, а кидал валенки через ворота – опять же для того, чтобы не брать деньги за работу. И ведь никогда не ошибался валенками! Бабенки, понятное дело, благодарили, как могли: кто десяток яичек, кто сметанки, кто ягод-грибов, а кто и самогоночки. Тогда у Павла случались загулы. Приняв на грудь, он брал в руки гармонь и отправлялся бродить по селу. В деревенской тишине далеко разносились то веселые, то грустные мелодии его гармоники. звучал его чистый, приятный голос. За самозабвенную любовь к гармошке получил он в деревне и прозвище – Баянка. Если ему встречались ребятишки, то он щедро одаривал их конфетами, которые всегда водились в его карманах. В общем, едва заслышав вдалеке звуки гармошки, все знали – идет Баянка. Дети радовались в предвкушении гостинцев, бабы вздыхали…

После очередного скандала Фенечка собрала свои скромные пожитки и перебралась в маленький домик рядом с нами. Кстати, деньги на его покупку дал ей Павел. Фенечка стала часто приходить к нам – то за солью, то за ситом или просто полузгать семечки на лавочке перед домом. От нее мы узнавали все деревенские новости: кто женился, кто развелся, кто согрешил, кто подрался.

Вот так наша семья стала ее семьей.

Она помогла Наталье состирнуть белье, а потом долго мылась, попутно обсуждая деревенские новости.

– Слыхала, у Сидоркиных обыск был. Самогонку искали. Ну, им из сельсовета-то шукнули. Они барду за баней в назем и зарыли. Милиционеры все вверх дном перерыли, нищиво не нашли. А старшой-то их, щёрт хитрушшой, подозвал ихняго мальщонку и говорить: – А у мине конхвета есть скусная. Если покажешь, иде папка бидон спрятал – тибе отдам. – Ну, Толик и показал. Глупый ишшо – пять лет всего.

– Што жа им теперя будить – ужаснулась Наталья. – Ну-ка у тюрьму загремять.

– Да обошлось вроде. Милиционеры напились вдрызг. Уж больно самогонка хорошая оказалась. А остальное вылили, да самогонный аппарат забрали.

Последними мылись Наталья с Федором. В супружестве они жили уже девять лет. Но при взгляде на высокого, широкоплечего мужа Наталья вспыхнула, как девочка и стыдливо отвела глаза.

Заметив ее взгляд, Федор едва заметно усмехнулся и, протянув Наталье намыленную мочалку, попросил:

– Ну-ка, женушка, помой мне спину.

Наталья взяла мочалку и принялась тереть мужа.

– Што ты как неживая. Три сильней, – сказал Федор, поигрывая мускулами. Наталья, прикусив губу, стала энергично водить мочалкой.

Неожиданно Федор повернулся к ней лицом и нежно притянул ее к себе.

– Ромашка ты моя скромная, за што и люблю!

Его горячее тело прижалось к жене, губы покрывали поцелуями ее глаза, щеки, шею, опускаясь все ниже. В голове у Натальи забухало, застучало, а потом словно все взорвалось и на темном закопченном потолке замерцали звезды…

Федор вылил на себя целый ушат холодной воды и, обнажив в улыбке ровные белые зубы, сказал:

– Помыл грешное тело – сделал великое дело. – И, одеваясь, добавил: – Ты, Наталья, долго не сиди. Мы тибе ужинать ждем.

Наталья легонько кивнула и блаженно растянулась на полке. Каждая косточка благодарно отозвалась на горячее тепло сосновых досок. Несколько минут Наталья лежала, закрыв глаза и вдыхая всей грудью непередаваемый банный аромат: смолы и липы, березового листа и душистого мыла и чего-то еще, что бывает только в русской бане по-черному.

Вспомнив, что ее ждут, принялась скоренько мыться.

Пришло время вечерять.

– Митька, сбегай за Фенечкой. Штой-то она запаздывает. На стол собирать пора, – сказала Наталья.

Митьку как ветром сдуло – и оттого, что он был вообще расторопным парнишкой, и оттого, что сильно хотелось есть. Наконец все собрались за большим обеденным столом. На середину стола поставили большую глиняную чашку с отварной рассыпчатой картошкой, рядом стояла чашка с капустой, разведенной водой с луком и маслом. На деревянной дощечке лежало свежезасоленное сало. В чеплашках поменьше были засоленные огурцы и грибы. Прижав к груди каравай душистого хлеба, Наталья ловко нарезала его крупными ломтями. Федор взял большую деревянную ложку и зачерпнул хрустящей капусты.

– Хороша закуска – капустка! И на стол поставить не стыдно, и съедят – не обидно!

Все дружно заработали ложками. Несколько минут за столом было тихо, потом Фенечка преподнесла очередную деревенскую новость.

– Слыхали, чиво Санька Зигардан учудил на Пасху? Ночью шел с лагунов (праздничные костры), продрог и решил у Широнихиной бане погреца. А был хорошо навеселе, ну и улегси у бане на каменку – иде потеплея. А Широниха утром у баню пошла – тряпку прополоскать. Дверь открыла, а из угла щёрт страшный на нее глядить. Широниху щуть родимчик не хватил. Как она заорала – щёрт, щёрт, караул – и на пол грохнулась. А Санька весь у саже соскощил с каменки да бежать. Широниха сказала – у сельсовет пойду жаловаца. Всю баню сажей завазгал.

– Ну ты скажи, што творица. И ведь родители хорошие, работяшшие. И в кого только Санька такой заполошный уродилси, – сказала Наталья, разливая по кружкам ароматный травяной чай. Фенечка поставила на стол чашку с пирожками и преснушками.

Митька тут же ухватил пирожок и энергично принялся жевать, прихлебывая горячим чаем.

– Ешь, ешь, – ласково улыбнулась Фенечка – с щерёмушкой, нынще пекла. – Зачерпнув ароматного малинового варенья, она принялась прихлебывать чай из блюдца.

Танюшка с Митькой вылезли из-за стола и заскучали. Чем бы таким заняться? Изобретательный Митька придумал.

– Давай рыбу ловить!

– Давай, – обрадовалась Танюшка, – а как?

– Сперва удощки наладить надо.

Митька нашел моток крученки, отрезал от нее два куска. На захапке печи лежали смолистые лучины – Федор настрогал на растопку. Митька выбрал две лучинки, привязал к ним веревочки – удочки готовы.

– А на што ловить будем? – задумчиво произнес Митька.

– Давай на хлебушек, его все любять.

Сказано – сделано. На кончики веревочек привязали хлеб. В полу избы была большая щель – доски рассохлись. Федор весной собирался их отремонтировать. Вот это «рыбное» место и облюбовали ребятишки. Присев на корточки они опустили нитки с хлебом в щель и замерли в ожидании «клева».

– Минь, штой-то долго не клюёть, я уже сидеть уморилась, – захныкала Танюшка.

– Ты води удощкой туды-сюды, штобы рыбу привлещ, – как заправский рыбак сказал Минька. Увлеченные игрой, они не видели, что взрослые наблюдают за ними, сдерживая смех. Федор тихонько встал, открыл творило и спустился в подпол.

– Надо говорить «ловись рыбка большая и маленькая» – едва сдерживая смех, сказала Наталья – тада, может, поймаитя.

– Ловись рыбка большая и маленькая – запищала Танюшка. И вдруг – о ужас – веревочки натянулись и задергались, словно там было что-то большое и страшное. Ребятишки от испуга и неожиданности заверещали, бросили удочки и сиганули на печку.

Наталья с Фенечкой смеялись до слез. Вылезший Федор присоединился к ним.

Фенечка ушла домой. Наталья убрала со стола, вымыла посуду. Федор заглянул на печь. Из-под овчинного тулупа выглядывали только Митькины вихры да Танюшкины косички.

– Ишь, рассопелись рыбаки. Угрелись… Наталья, постели им постелю, я их перенесу, а то свалятся ишшо ночью.

Наконец все улеглись… Наталья закрыла глаза, блаженно потянулась и, прижавшись к теплой спине мужа, замерла.

– Завра воскресенье, пельмени постряпать, хлеб испечь надо, рубаху заштопать. А вечером к маманьке сходим в гости, соскучилась…

Легкая улыбка блуждала по лицу Натальи, и сладкий сон прервал ее мысли. Суббота закончилась, впереди было воскресенье… и целая жизнь!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *