Остеопат в уфе отзывы

ихиатрии в Университете Иллинойса (Чикаго), и директор входящего в него Центра Мозга и Тела (Brain–Body Center), провел большую часть своей жизни в поисках разгадки механизмов работы мозга. Он разработал так называемую поливагальную теорию, в которой исследовал эволюцию нервной системы человека и происхождение структур мозга. Теория выдвигает предположение о том, что наше социальное поведение и эмоциональные расстройства имеют, по большей части, биологическую основу. Они как бы «вмонтированы» в нас – в большей степени, чем мы привыкли думать. Основываясь на этой теории, Порджес и его коллеги разработали техники лечения, которые могут помочь людям лучше общаться и выстраивать отношения.
RD: Пожалуйста, расскажите мне о теории, которую Вы разработали – поливагальной теории. Является ли она инновационной по отношению к теории двух нервных систем?
SP: Традиционная теория гласит, что автономная нервная система разделена на две ветви: одна называется симпатической, а другая парасимпатической. Такая классификационная модель появилась в конце 19 – начале 20 века. С годами она хорошо прижилась и стала популярной, хотя за эти годы наши знания значительно расширились. Главным образом, эта модель связала симпатическую систему с реакцией «бегство или нападение», а парасимпатическую систему с обычной жизнедеятельностью, когда человек находится в спокойном и устойчивом состоянии.
Такая модель автономной нервной системы перетекла в различные «теории баланса», поскольку большинство органов тела, таких как сердце, легкие и пищеварительный тракт, имеют как симпатическую, так и парасимпатическую иннервацию.
Большая часть парасимпатической иннервации берет начало в одном нерве – в так называемом вагусе, или блуждающем нерве. Он отходит от головного мозга и насыщает нервами желудочно-кишечный тракт, дыхательные пути, сердце и органы брюшной полости. Однако гораздо проще осмыслить эти проходящие через вагус нервные пути, если представить его в виде трубопровода или туннеля. Такое наблюдение подвело ученых к выводу о том, что различные ткани нерва рождаются в разных областях ствола головного мозга. Например, нервные проводящие пути, идущие по вагусу к нижней части пищеварительного тракта, начинаются в одной части мозга, в то время как нервные проводящие пути, идущие к сердцу и легким, исходят из другой его части.
Теория состоит в том, что система реагирует на вызовы реального мира по принципу иерархии, а не по принципу баланса. Другим словами, если мы будем изучать эволюционный путь, пройденный автономной нервной системой и то, как она постепенно развивалась у позвоночных (от древней бесчелюстной рыбы до рыбы с костями, млекопитающих и человека), мы обнаружим не только комплексный рост коры головного мозга (внешнего слоя мозга, который составляет самую большую его часть), но и изменение принципа работы автономной нервной системы.
Это больше не вопрос баланса симпатической/парасимпатической системы. Это, по сути, иерархическая система.
RD: То есть сначала происходит что-то одно, потом другое, а потом третье?
SP: Именно. И это влияет на то, как мы реагируем на этот мир. Иерархия состоит из трех основных циклов. Один цикл может доминировать над другим. Обычно мы реагируем с помощью более новой системы, а если она не работает, мы обращаемся к той, что старше, а затем к самой древней. Мы начинаем с самых современных систем, а затем продвигаемся в обратном направлении.
Таким образом, поливагальная теория принимает во внимание эволюцию автономной нервной системы и то, как она организована. Но она также подчеркивает, что вагальная система не является единым целым, как мы полагали долгое время. На самом деле существует две вагальные системы, старая и новая. Отсюда и происходит название – «поливагальный». Завершающая, или новейшая стадия, является уникальной для млекопитающих и характеризуется вагусом, проводящие пути которого имеют миелиновую оболочку.
Вагус является самым главным нервом парасимпатической системы. Она имеет две основные ветви. Самая недавняя из них миелинизирована и связана с краниальными (черепными) нервами, которые контролируют выражение лица и органы вокализации.
RD: То есть, в сущности, работает на благо того, кто на нас смотрит, верно?
SP: Верно, но в том числе и на наше благо, в моменты, когда мы на кого-то смотрим, или общаемся, или подаем знаки, или даже слушаем. Мы забываем о том, что слушание – это «моторное» действие, связанное с напряжением мышц среднего уха. Мышцы среднего уха регулируются лицевым нервом – и он же отвечает за поднятие век. Когда вас заинтересовало то, о чем говорит ваш собеседник, вы поднимаете веки, и, одновременно с этим, мышцы среднего уха напрягаются. Теперь вы готовы воспринимать его голос, даже при наличии фонового шума.
RD: Очень интересно. Как можно было бы использовать эти принципы и выводы применительно к способу лечения?
SP: Допустим, вы терапевт, или родитель, или учитель, и один из ваших клиентов, студентов или детей сидит с пустым, ничего не выражающим лицом. Мышцы его лица не имеют тонуса, веки прикрыты и взгляд отведен куда-то в сторону. Вполне вероятно, что у этого человека будет также отмечаться слуховая гиперчувствительность и сложности в том, чтобы регулировать состояние своего тела. Это общие отличительные черты для сразу нескольких психиатрических расстройств, включая невроз тревоги, пограничное расстройство личности, биполярное аффективное расстройство, аутизм и синдром гиперактивности.
Нервная система, отвечающая и за состояние тела, и за мышцы лица, оказывается как бы вне доступа. Таким образом, можно отметить, что у таких людей часто неявно или недостаточно выражены чувства на лице, они обычно выказывают тревожность и беспокойство – поскольку их нервная система не предоставляет им информации, которая позволила бы им успокоиться.
RD: Как поливагальная теория изменит методы лечения людей с такими нарушениями?
SP: Как только мы поймем механизмы, обуславливающие нарушения, мы наверняка найдем способ их исцелять. Например, вы больше не будете говорить «Сиди спокойно» или наказывать человека за то, что он не способен сидеть спокойно. Вы никогда не скажете: «Почему ты не улыбаешься?», или «Постарайся слушать внимательнее», или «Посмотри мне в глаза», когда такие навыки отсутствуют. Нередко программы лечения пытаются научить клиента устанавливать контакт глазами. Но зачастую это просто невозможно, если у индивида имеется нарушение вроде аутизма или биполярного аффективного расстройства, так как их нервная система, отвечающая за спонтанно возникающий пристальный взгляд, просто выключена.
Эта более новая, отвечающая за социальные контакты, система проявляется только тогда, когда нервная система определила окружающее пространство как безопасное.
Само понятие безопасности относительно. Мы с вами сидим в этой комнате, и, вроде бы, ничто нам не угрожает. Мы чувствуем себя здесь в безопасности, однако, вполне возможно, что молодой женщиной, страдающей паническими атаками, это пространство может ощущаться как содержащее угрозу. Что-то в этой комнате, являющееся безопасным для нас, может запустить в ней физиологическую реакцию мобилизации и защиты.
RD: То есть, если внешне она не проявляет никаких эмоций или же, напротив, суетится и нервничает, возможно, у нее даже нет выбора. Это просто неврологический феномен, верно?
SP: Верно. Все дело в бессознательной и подсознательной нейробиологической мотивационной системе. Она не нарочно это делает. Это всего лишь адаптация к ситуации, которую ее нервная система оценила как опасную. Вопрос в том, как вытащить ее из этого ощущения угрозы? Традиционной стратегией было бы убеждать ее, приводить доводы, сказать ей, что никакой опасности нет, договариваться с ней, поощрять ее, наказывать, если она не реагирует так, как нужно. Другими словами, мы попытались бы взять под контроль поведение. Но такой подход не слишком хорошо работает с механизмами социального общения, так как, по всей вероятности, они запускаются висцеральной системой организма. Наши текущие знания, основанные на поливагальной теории, подводят нас к более эффективному методу. Итак, чтобы успокоить человека, мы разговариваем с ним тихо и мягко, понижаем тон голоса для того, чтобы запустить у человека механизмы слушания. Мы обеспечиваем человеку спокойную обстановку, в которой нет громких посторонних звуков и шумов.
RD: Потому что им сложно воспринимать человеческий голос на фоне постороннего шума?
SP: Правильно, потому что эти системы не работают нормально и потому что громкие фоновые звуки запустят определенный физиологический режим и защитные механизмы.
RD: То есть, если человек находится в сильно возбужденном состоянии, он или она могут быть неспособны вычленить человеческий голос среди множества шумов и звуков?
SP: Именно так. Людей в таком состоянии нередко просят пройти тесты на слух, и они показывают прекрасные результаты, если тестирование проходило в полностью звуконепроницаемых комнатах.
Люди же, чья нервная система функционирует нормально, обладают определенными механизмами, позволяющими им различать звуки помимо фоновых. Эти механизмы нивелируют низкочастотные фоновые шумы, обеспечивая возможность слышать человеческий голос более четко даже при наличии громких звуков вокруг.
Эти механизмы не доступны людям с определенными нарушениями.
Например, маленькому мальчику, страдающему аутизмом, будет сложно выделять человеческие голоса при наличии фонового шума. Они будут растворяться, теряться, «исчезать» на фоне окружающих звуков. Поэтому люди, страдающие аутизмом и некоторыми психиатрическими нарушениями, не любят ходить в большие торговые центры или в места с шумной вентиляционной системой. Окружающие звуки деформируют для них человеческий голос.
RD: А как обстоят дела с обычными невротиками, вроде нас с вами, у которых не обнаружено или не диагностировано никаких нарушений, но кто периодически испытывает стресс или тревогу? Какой способ лечения могла бы предложить поливагальная теория?
SP: По большей части, такое же, как и для людей с гораздо более серьезными расстройствами.
Например, при стрессе мы зачастую начинаем какую-то активную внешнюю деятельность. Но, на самом деле, это приводит к еще большему сокращению функций системы социального взаимодействия.
Такая активность может действовать как обезболивающее, вместо того, чтобы работать над усилением ощущения безопасности и защищенности.
Поливагальная теория предлагает стратегии, помогающие создать это ощущение безопасности: уединение в спокойном, тихом месте, игру на музыкальных инструментах, пение, спокойный, тихий разговор, или даже прослушивание музыки. Подумайте, что мы обычно делаем, когда испытываем стресс? Мы закрываем себя от межличностных отношений вместо того, чтобы двигаться навстречу им. Но для человека естественно воспользоваться помощью других людей для того, чтобы уравновесить свое ментальное и эмоциональное состояние. Поэтому когда вы спрашиваете: «Как мы можем применить это знание?», – ответ заключается в том, что мы должны заново понять: а что означает быть человеческим существом?
Частью человеческой природы является быть зависимым от других людей.
Не все время, конечно. Подобно большинству млекопитающих, мы пришли в этот мир с ощущением огромной зависимости от людей, заботящихся о нас, и эта потребность связи с другими проходит через всю нашу жизнь. По мере того, как мы растем, нам необходимо найти безопасное место, чтобы мы могли спать, испражнятся и размножаться. Мы создаем его, ставя стены и выстраивая границы и личное пространство. Или мы можем завести собаку, которая будет охранять нас, пока мы спим. Смысл этих стратегий в том, чтобы создать пространство, в котором нам не пришлось бы больше чувствовать себя гипер бдительными, которое позволило бы нам участвовать в жизненных процессах, уместных для безопасной ситуации. Механизмы социального взаимодействия (контакт глазами, слушание других) заставляют нас отказаться от нашей гипер бдительности.
Вернемся к теме клинического применения: когда мы видим людей внешне неэмоциональных, с пониженным мышечным тонусом, полуопущенными веками; людей безо всякой интонации в голосе или испытывающих сложности в том, чтобы расслышать речь окружающих; людей в состоянии беспокойства и напряженности, – мы можем предположить, что такие физиологические проявления могут иметь отношение к адаптивным функциям защиты. Но эти адаптивные функции будут плохо встраиваться в социальный контекст, в котором живет индивид.
RD: Вы хотите сказать, что они думают, что этот мир небезопасен?
SP: Это не относится к когнитивному процессу.
Это физиологическая реакция, затрагивающая нервную систему. Это не осознанная реакция: большинство людей, которые так себя чувствуют, предпочли бы так себя НЕ чувствовать.
Они просто не могут ее отключить. Мы должны осознать, что такие чувства являются физиологической реакцией, запускаемой особыми нервными цепочками, и нам необходимо понять, как оздоровить эти цепочки, отвечающие и содействующие нашему социальному поведению. Это важная часть исследования – мы действительно можем оживить, восстановить эти нейронные цепи благодаря набору техник: интонация, понижение количества возбуждающих факторов в окружающем пространстве, слушание, присутствие знакомых лиц и знакомых людей.
Нередко, когда мы испытываем стресс или тревожимся, мы стараемся отвлечь себя, меняем обстановку или вид деятельности. Мы говорим: «Пойдем в парк! Давай займемся чем-нибудь другим». Но нам необходимо понять, что нервная система, на самом деле, нуждается в привычных вещах и предсказуемости, которая является метафорой безопасности.
RD. Это объясняет, почему некоторые жители Нью-Йорка не покинули Манхэттен после событий 9 сентября.
SP: Именно. «Мы все тут знаем. Это наш дом». А «дом» – это мощная метафора безопасности.
RD: Я слышал о том, что человеческий ум иногда описывают как параноидальный инструмент. В качестве обоснования приводится идея о том, что, когда мы живем нашими ощущениями, в моменте здесь и сейчас, мы обычно чувствуем себя в безопасности, но наш думающий ум часто подсовывает нам пугающие образы и воспоминания, как если бы он заранее ожидал какую-то угрозу.
SP: Я могу парировать, описав вам ту часть нашей нервной системы, которая полностью сфокусирована на нашей реакции на окружающих людей и даже на млекопитающих, например, собак и кошек.
Это не та часть нервной системы, благодаря которой мы можем войти в состояние просветления или экстаза.
В некотором смысле, это очень заземленный компонент нашей нервной системы. Он запускает контакт с определенными уровнями ощущений, отличными от тех, которые описываете вы. На этих уровнях мы ощущаем телесную информацию изнутри, в наших органах. Телесная информация такого рода проходит по нервам вверх по позвоночному столбу и распространяется лучами наверх к коре головного мозга. Эта часть нервной системы обеспечивает контакт с реальностью; она регулирует состояние нашего тела, заставляя нас быть настороже, наготове. Она не включает в себя весь человеческий опыт, но она действительно отвечает за большинство вещей, которые принято называть социальным взаимодействием. Можно сказать, что общение является важным компонентом психологического опыта для человеческих существ. И эта система – система социального взаимодействия – определяет качество такого общения: наши особенности, которые мы показываем людям, выражение лица, интонация голоса, кивки головой, даже жесты – все является ее частью. А если я отворачиваюсь во время разговора с вами, если я говорю монотонно, безо всякой интонации, если я прикрываю глаза – какова будет ва

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *