Как пороть дочь?

Катенька и ремень. Из серии «Родительские игры»
С благодарностью Майе Пчелкиной
«А ведь я хороша!» – Катенька поправила перед зеркалом растрепавшуюся прическу. Она считала себя взрослой девушкой: зеркало в комнате отражало ангельское личико с локонами каштановых волос. Стройная и гибкая, как тростинка.
«Хороша-то хороша! Влипла я про самые уши! – Катя включила пылесос в сеть и взялась за уборку. – А разговор ждет меня очень серьезный! И чувствует моя попа, что одним разговором не кончится!»
Дима, ее строгий папа, считал, что в доме должно быть чище, чем в образцово-показательной казарме, а в дневнике у дочери должны жить только пятерки. – В комнате большой ковер, успеть бы вычистить его!
Катя чистила ковер босиком и посматривала на стенные часы: папа вот-вот должен был прийти с работы. Хлопнула входная дверь.
– Хватит гудеть! – услышала она голос отца, раздевающегося в прихожей. – Убери пылесос! Разговор есть! Время пошло!
«Раз он не сел обедать, а сразу за разговор – дело хуже некуда! И, как назло, Мама в командировке!» – Минуту спустя Катя уже стояла перед отцом, чтобы обсудить раскрашенный красными чернилами дневник.
– Хорошо же ты позанималась за эту неделю, – вздохнул Дима, изучив все записи и оценки. Просто замечательный букет! – Он потряс дневником перед носом девушки и сделал самое строгое лицо, на какое был способен.
«Скорей бы нотация закончилась!» – Подумала Катя, не ожидая ничего хорошего от продолжения разговора. Сейчас трюмо в комнате отражало Катеньку, пунцовую от стыда. Она была даже не в состоянии глянуть мужчине в глаза.
– Значит, стрелялась жеваной бумагой из шариковой ручки? – Дима многозначительно указал на дневник.
Катя жалобно посмотрела на папу, сложив молитвенно руки. После напоминания о стрельбе из ручки, опустила глаза.
– Круто! Снайпер растет! Ну, может тебя в Мак Дональд-с сводить в качестве премии? – Дима строго смотрел на голоногую девушку, старательно изучающую узор на ковре.
– А может, увеличить карманные деньги на мороженое?
Катенька поняла, что весьма неприятная сцена вот-вот будет разыграна на свежо вычищенном ковре, да еще и перед зеркалом!
– Ты помнишь, что обещала маме перед отъездом в командировку? Ты помнишь, что я обещал сделать, в случае подобных украшений в дневнике? – Строго спросил мужчина.
– Помню, – девушка кивнула, рассыпав каштановые волосы по плечам.
Зеркало показало, что из глаз Катеньки потекли первые слезинки, готовые излиться уже и на щеки.
«Выпорет! И не пожалеет!» – Она нервно покусывала губы.
Мозг отчаянно искал выхода и не находил его.
– Расстроила ты меня! Я с утра до вечера на работе, а ты… И что мне с тобой сделать?
– Накажи меня, – выдавила из себя девушка, – И прости!
– Наказать придется! Но вот как? Думаю, тут дело может поправить только ремень, – Дима сделал долгожданный вывод, – согласна?
– Согласна, – прошептала Катенька, по опыту понимая, что сопротивление и споры ни к чему хорошему не приведут.
– Подготовься и неси ремень! Время пошло! А я пока приготовлю скамейку.
«Началось! – подумала Катя, прекрасно понимая, что имеет папа в виду под словом «подготовься». – Не хочу!»
Папа считал, что стыд очень важен для наказания, заставлял Катеньку раздеться полностью. С каждым годом этот процесс становился все более мучительным для девушки. Но Катенька знала, что споры, уговоры и торги по поводу раздевания только увеличат и без того печальную участь.
Зеркало отражало, как она потянула вверх футболку одновременно вынула её из юбки и хватаясь за край, сняла, через голову. Затем расстегнула лифчик и повесила оба предмета одежды на спинку стула.
Папа не мог оторваться от зрелища: немигающим взглядом он смотрел на раздевающуюся дочку, как змея смотрит на лягушку.
«Как стыдно!» – Она потянула юбку вниз переступила ногами, делая шаг назад.
Теперь джинсовая юбочка, папин подарок, сиротливо лежала на заботливо вычищенном ковре.
Дима смотрел на домашний стриптиз и думал: «настоящая красавица растет! А ума мало! Надо добавить»!
– Не заставляй меня ждать!
Зеркало отражало, как Катя подняла юбку и положила на стул, стоящий рядом с отцовским креслом.
Скамья уже стояла посередине комнаты, ожидая жертву.
«Ненавижу эту складную скамейку! Купил ее папочка! И денег не пожалел! – Катя глубоко вздохнула и забралась обеими руками под резинку трусиков, и спустив их до пола, девушка подняла по-очереди ноги и освободилась от предпоследней защиты женской скромности. – Не соскочишь с нее и ничего не спрячешь!» Вздохнув она подняла трусики и в трусы поверх юбки, она почувствовала неприятный холодок, овевающий голое тело.
И тут Диму ждал незапланированный сюрприз: на девочке остались узкие трусики-стринги, и женская прокладка с крылышками.
– Папа, сам понимаешь, можно я хоть их оставлю? – Оставшись в платье Евы, девушка прикрылась руками и стала смотреть за папиными действиями.
«Месячные! как не вовремя! Но отменять или переносить наказания не буду!» – Дима выставил скамью посередине комнаты. Столешница состояла из трех широких досок. Между ними была щель около полусантиметра. Туда Дима вставил два ремешка, чтобы привязать дочку за лодыжки и кисти рук, а посередине положил диванную подушку.
«Хорошие волосы у девушки! Прямо как у мамы! Как жаль, что она отрезала их после свадьбы!»
– Неси ремень!
– ОЙ! – Катя пошла к шкафу.
Четыре шага до шкафа показались Кате ужасно длинными. Вот скрипнула дверца, открываясь.
Старый офицерский ремень висел на крючке.
«Нарвалась!» – Катя опустила взгляд и прикусила губу.
Теперь в маленьком домашнем театре появился еще один актер, терпеливо дожидавшийся своего выхода.
Сам по себе ремень длинным, толстым и очень страшным на вид. Дима пряжкой не пользовался, считая, что сложенного вдвое ремня вполне достаточно.
Девушка достала ремень и на втянутых руках отнесла его.
– Так-то лучше! Скамья заждалась! – Дима пристегнул девушку ремешками к скамье. – Теперь особо не побрыкается!
«Пожалуй, я сегодня совмещу приятное с полезным, а за одно сделаю профилактику простатита! – решил Дима. – Мама все равно в командировке, а у меня законный мужской голод!
Девушка давно потеряла счет общению с папиным ремешком, в среднем раз в месяц он доставался из шкафа, но наказания для не перестали быть менее суровыми, а стыд от раздевания с каждым годом только усиливался.
– А теперь, папа усмехнулся, подготовим твою шкурку! – С этими словами она принялся размазывать теплое горчичное масло по телу от шеи до пяток. Но больше всего досталось попе и бедрам.
Катя подёргала руками и ногами, чтобы убедиться, что притянута крепко – и постаралась расслабиться.
– А теперь подготовим попку, чтобы крепче ум входил! А потом она получит то, что заслуживает! – Он наслаждался мягкостью юной плоти, втирая горчичное масло.
Девушка постанывала и вздрагивала в течении этого приятного процесса и потягивалась, сколько позволяли путы.
«Подумать только, – думал Дима, сжимая правую ягодичку, – уже начинает превращаться в здоровую девушку. Так что глубокий массаж ей не повредит!»
От сжатия ягодицы девушка невольно напрягла бёдра. Но это папино растирание было скорее приятно, чем болезнененно…
Мужчина ощущал, как дочка шевелится в ожидании и ждет неминуемого наказания.
Он увидел, как кожа спины и плеч дочери стала покрываться мелкими пупырышками: явный признак того, что Катя боится.
– Ты ничего не хочешь сказать? – Спросил Дима.
– Прости! – успела произнести Катя и крепко зажмурилась.
«Подожди, лапочка! Твой ремень никуда не денется. А вот шкурку, да и другое место надо приготовить! – Дима тщательно начал промасливать горчичным маслом бедра, особенно их внутренние поверхности. Это будет мне на сладкое, ухмылялся он. После ремня, что, что я сделаю, тебе почти понравится!»
Ката не понимала, что происходит: руки и горчичное масло были теплые… Но она знала, что Дима наказание никогда не отменяет!
Происходящий процесс был приятен, но удовольствие портило осознание неизбежности приближающейся расправы.
«Ну вот, промаслена, как положено! – Дима поднял вверх ремень и с треском опустил на голый зад, непроизвольно сжавшийся в предвкушении наказания. – А вот и первый бонус!»
– ЫЫыы!!! – стиснула зубы девушка, сдержав вскрик от довольно неожиданного удара.
Дима увидел, как тело несчастной вздрогнуло, но ремешки держали крепко. – Будешь знать, как надо делать уроки! – Дима не торопился продолжать порку.
«Как больно!» – подумала Катя когда боль схлынула.
Катя, сколь могла, сдерживалась от криков, стискивая зубы, вскидывая голову и виляя попой.
«Как она бьется на скамейке… – Дима любовался восхитительным зрелищем: на попе расцветала первая широкая полоса. – А у нас все еще впереди!»
– Это только начало! – Улыбнулся Дима, снова поднимая и опуская ремень.
Постепенно под добрыми папиными ударами попа разогревалась всё больше. На Катенькиных глазах появились слёзы, а нос стал хлюпать.
– Дима! – девушка тихо вскрикнула, тело непроизвольно дернулось вновь, но мужчина не выказал никакого милосердия.
– Что заслужила, то и получила! – Медленно, методично и очень сильно, мужчина хлестал зад, стараясь 2 раза не попадать по одному и тому же месту. «Эх, попка маловата! Придется взгреть и бедра!»
Катя устала терпеть молча и стала сначала тихонько, а потом всё громче, повизгивать, затем покрикивать и, наконец, отпустив себя, начала визжать.
Односложные слова сменились непрерывным воем и всхлипыванием.
«А вот и ушки покраснели! – Дима увидел, что уши стали ярко-красными. – верный признак того, что и слезы текут обильно!»
Попу жгло нестерпимо. Из глаз лились слёзы, из носа – сопли. А наказание не прекращалось…
Катю одолевали неуклонно усиливающиеся волны боли, возникающие в заду по мере того, как ремень делал свою работу. Ей показалось, что попа стала большой как воздушный шарик. Казалось, еще несколько ударов и он лопнет!
Зеркало отражало, как катя мотает головой и слезы сбегают вниз по носу и капают на ковер.
– Мама! – Катино тело не могло смириться с унижением, болью и позором.
«Пожалуй, надо дать небольшую передышку! – решил Дима. –А то все слишком скоро кончится. Тем паче, что горчичное масло у меня осталось!»
Отложив ремень, Дима принялся намазывать иссеченные места горчичным маслом, не забывая сжимать их ладонями.
Постепенно успокоившись и осознав, что больше не бьют, Катя не прекратила, однако, постанывать от прикосновений к напопротым местам и их сжимания. Было больно, но почему-то и чем-то приятно.
– Ну, дочка, четверть наказания позади! Продолжим! Не возражаешь? Можешь взять еще время на отдых, но минута равняется дополнительному удару.
Трогать перестали и Катя получила возможность немного расслабиться. Горчичное масло вроде и облегчило страдания попы, а вроде и наоборот…
– Пааап, – простонала, хлюпая девушка, – не надо больше.
– Минуту жду бесплатно!
– Всего минута. Не хочу дополнительно. И так больно.
Ты можешь уменьшить наказание, но не сейчас! – Дима усмехнулся. – пока рано! С этими словами ремень впился в беззащитную, хоть и слегка отдохнувшую плоть.
– ЙЙЙййй!!! – взвизгнула Катя от стежка, пришедшего как раз тогда, когда она собралась задать вопрос «как» и узнать, «почему».
– Хорошо поешь! – Дима не без удовольствия смотрел на вздрагивающее тело. Десять ударов могу скинуть, если не пойдешь жаловаться маме! – Дима намотал ремень на руку, выпустил «хвост-селедку» и снова ударил так, чтобы «селедка» попала в щель между половинками
Катя снова завизжала от волны боли, вскинув голову и сквозь визг прокричала:
– АУййдуууу!!!…
Катя погрузилась в боль, визги и корчи, снова начав вскидывать голову, вилять попой и натягивать удерживающие ремешки.
– Вот тебе маленькая передышка! – Дима в очередной раз обошел скамейку и взвесил хвост ремня в руках.
Катя уткнулась в плечи и стала просто тихонько плакать приходя в себя.
Сопротивляться девушка всё равно не могла, но это означало, что наказание скоро кончится.
– Последний десяток! – Дима расправил плечи, прицелился и смачно опустил селедку наискось, по ягодицам.
«Пожалуй, порку надо кончать! Еще немного и я кончу в штаны! – подумал суровый Дима. – А это в мои планы не всходит! Придется девушку чуть-чуть недопороть! Не беда, наверстаю!»
Катя лежала плача навзрыд. Удара не было. Дима тяжело дышал. Избитая девушка казалась такой вкусной, такой соблазнительной и… по всем человеческим законам недоступной!
– Еще пять ударов и пора! – последняя серия прошла крест на крест по старым полоскам.
Катя вскрикнула в очередной раз от вновь обжегшей её боли. Теперь девушка себя нисколько не сдерживала и дёргалась так, как хотело тело. Катя визжала в голос, а слёзы лились градом впитываясь в повязку на глазах. Попа исполняла бешеный огненный танец, в сравнении с которым ламбада просто стояние на месте.
«Еще немного и я не выдержу!» – Успела подумать девушка между ударами, и вдруг все кончилось.
А теперь начнется самое интересное: Дима вынул из штанов возбужденный до предела меч, и провел им по вздрагивающим ягодицам.
Катя вздрогнула от нового прикосновения к разгорячённой попе, но боли не последовало.
– И объяснять ничего не собираюсь! Дима водил мечом, чувствуя как вздрагивает горячее тело
Катя напрягла бёдра. От действий папы между ног быстро стало как-то слишком влажно, а внизу животика потянуло, зачесалось и нагрелось. Девушка стала стараться потереться этим местом о лавку.
«Ох, вырастет из нее такая девушка… – Дима тяжело дышал, – сладкая!»
Он отхватил руками маленькие грудки и потискал их.
Несмотря на боль в напоротой попе Катя застонала от удовольствия:
– Пааапааа…
– Шкуру спущу! – Дима почувствовал, что вот-вот кончит и выдернул меч из сладкого капкана.
Катенька прикусила язык.
«А за что шкуру-то?» – подумала она.
Дима провел членом между ягодиц и бурно кончил! Липкая жидкость излилась на крестец.
«А шкуру однозначно спущу, чтобы помалкивала!» – подумал Дима.
Катя не очень почувствовала, что ей на спину что-то вылилось. Рядом была пылающая после порки попа и сперма на её фоне не обозначилась.
– Уф, – Дима слез с дочери, – лежи и думай над своим поведением!
Дима ушел в ванну сполоснуться сам и намочить полотенце.
Хотелось потереть низом животика обо что-нибудь, но получалось тереть только грудью, поскольку привязанной не получалось прогнуться. От этого тоже стало приятно… Потянуло.
– Первая часть позади, – строго сказал Дима, протирая дочку мокрым полотенцем.
«Вкусно на мало!» – подумал он.
Дима расстегнул ремешки.
– Отойди и встань лицом в угол! У тебя есть минутная передышка!
Все предметы в доме стали расплывчатыми, но она и не старалась осушить свои глаза, понимая, что трата времени на утирание было бы лишь ущербом драгоценной попке.
Когда руки освободились, Катя едва удержалась от того, что бы не приложить их к попе. Но, помня, что её чем-то измазали, удержалась от этого, встала со стоном со скамьи и пошла в угол, встав там опустив руки вдоль тела.
Дима пересел в кресло и стал любоваться Катенькой, точнее ее попой, красной как помидор. Дыхание никак не могло прийти в норму.
– Хватит! Время перекура вышло! – Из голоса отца исчезла злоба. – Ко мне!
Катя повернулась и, немного краснея от обнажённости, подошла к письменному столу, встав перед папой.
– Возьми, заслужила! – Дима достал «Чупу-чупс» на палочке и протянул дочери. – И снова давай в угол, ко мне лицом!
– А теперь соси и слушай внимательно! Первый сеанс был за плохие школьные оценки, и за плохо выполненные обязанности по дому – Дима погладил горящие половинки, оценивая их температуру, – теперь накажу за поведение!
– Да! Тебе надо для начала встать на колени и подойти ко мне!А леденец продолжай сосать!
Катя опустилась на колени продолжая прикрывать одной рукой низ животика, а другой держа за палочку «Чупу-чупс» и медленно переставляя ноги идёт к папе.
– А теперь у тебя очень простой выбор! – Дима вынул член из штанов. – Ты поступаешь вот с этой моей штукой как с «Чупой-чупсом», или засовываешь свою голову между моих колен, а я сложу вдвое свой ремень и продолжим порку!
– Выбор, как говорится, за тобой! 25 ударов или…
Катя посмотрела на «Чупу-чупс», вынув его изо рта и на папину штуку… Попа болела…
– Молодец! – Правильный выбор сделала! Дима урчал от удовольствия. А теперь обхвати его губками!
– Положи на стол, потом дососешь!
Катя протянула руку до стола и положила «Чупу-чупс», став гладить мешочек пальцами обеих рук с обеих сторон.
Дима взял Катеньку за уши и стал показывать, как надо двигать головой, используя уши в качестве рычагов. Вкус сразу после сладкого не ощущался.
– У… – попыталась протестовать Катя, начав немного отталкиваться руками, поскольку рот был занят.
– Леденец потом дососешь! Укусишь – запорю! Не шучу! А руками погладь мой мешочек!
Сахар во рту вымылся слюной, и вкус стал кисловатый.
«Хорошая девушка растет, понятливая! И при оральном сексе никаких следов! Даже если пожалуется – никто не поверит!»
– И тут Дима понял, что кончает…
– Кхе-кхе, – закашлялась Катя отправляя остатки папиного семени в желудок.
– Так хорошо начала и так плохо кончила! – Дима засунул голову дочери между своих колен! Однако, 15 ударов скидки ты заслужила честно! Вопросы есть?
– Не надо!!! – провизжала Катя, не особенно слушая папу и упираясь в пол руками.
Секунда и ремень вновь обрушился на ярко-красный зад. – Это тебе за ручку, это за бумагу, а это за испорченное папино удовольствие!
В течение порки она временами надеялась, что задница попросту онемеет и она не почувствует оставшуюся часть порки, но, после перерыва, боль стала только сильнее.
Дима, учитывал свой педагогический опыт, и воспоминания из своего далекого детства знал, как сделать наказание максимально эффективным: после перерыва удары воспринимаются гораздо больнее.
– ЙЙЙЯЯЯАААааа!!! – потянула Катя голову из папиного захвата, но безуспешно и завиляла попой во все стороны.
Теперь Дима хлестал, а Катя не могла удержаться от воя при каждом ударе. Наконец, порка закончилась.
– Можешь встать и идти в ванную!
Мыслей в головке не осталось. Всё вытеснила боль. Катенька истошно визжала и дёргалась изо всех сил.
– Спасииибо, – простонала зарёванная Катя выбираясь из ног папы и на четвереньках отправляясь из комнаты. – И не вздумай запирать дверь! – приказал Дима.
«Славно оттянулся! – Думал Дима, прислушиваясь к жалобным всхлипываниям из ванной комнаты. – Думаю, порка ей только на пользу! Но мне мало полученного удовольствия!»
Дима взял леденец и понес его в ванну.
В ванной Катя забралась в душ и включив прохладную воду стала мыться, сняв стринги.
Катя стояла под душем и, когда появился Дима, ойкнула и быстро отвернулась лицом к стенке.
– Ты же понимаешь, Катя, я должен был это сделать! – Дима вручил дочке леденец и стал намыливать малиновые ягодицы. – Сейчас все пройдет!
Катя почувствовала, как боль от холода действительно уходит, а мужская ладонь нежно гладит мокрому телу.
– Да! – Катя взяла «Чупу-чупс» и сунула его в рот, вздрагивая от папиных прикосновений.
– Наклонись и расставь ноги наш плеч! –Дима снял душевую лейку и стал поливать девушку с головы до ног.
Дима сделал воду чуть теплее и снял с полочки любрикант.
– Так то лучше! – Дима намылил девушку от шеи до лодыжек, смыл воду и поцеловал наказанное место, а потом смазал любрикантом маленькую шоколадную дырочку и надел презерватив.
– Расслабься и дыши глубоко! В другой раз не расстраивай папу и не нарывайся на порку!
«Неужели я ему позволю это сделать?» – Катя подождала, пока пройдет первый спазм и расслабилась.
– Хорошо, Дима, – хныкнула Катя, – добавь любриканта!
Катя почувствовала, что боль уходи, а вместо нее приходит удовольствие. Ей показалось, что ванна уплывает у нее из под ног. Дима понял, что происходит и обхватил ее под живот руками.
– А теперь, мне можно одеваться? – Катя не скоро пришла в чувство.
– Можно! Дай, я помогу тебе вытереться! – Дима, мокрый насквозь, помог Кате промокнуть себя махровым полотенцем и выбраться из ванны. Можешь идти и одеться!
Слёзы у девушки прошли, хотя попа всё ещё горела.
Часть вторая. Разбор полетов
– Ну что, извращенец, добился своего? – Катя успела привести себя в порядок и теперь строго смотрела на своего мужа. – Изобразила я тебе девочку, а ты?
– Я что? Я бросил наши вещи в стиральную машину. А что же ты не предупредила о месячных? Они же послезавтра должны начаться! Пришлось импровизировать и менять игру на ходу!
– А я тебе не хронометр! – Катя вскрыла из упаковки новую прокладку. – Импровизатор фигов! И зачем ты извел все горчичное масло? И откуда ты это зверский рецепт вытащил? Я думала – попа лопнет! С чем я теперь греческий салат делать буду?
– Да я только пару столовых ложек! Там много осталось! Зато опа только покраснела! Ни одного синяка, ни одной кровавой просечки!
– Значит, ты для меня маслица пожалел? – Катя повернувшись к мужу спиной, поставила прокладку на место. – Я стараюсь, девочку из себя представляю, попу на растерзание даю, невесть что ему позволяю, а он маслица зажилил! Извращенец и жмот! Возбудил меня не по детски, а потом? Совсем, извращенец, не думаешь о моем удовольствии! Ладно, что в ванне хоть чуть-чуть реабилитировался!
– Ну в чем я еще виноват?
– А зачем на меня кончил? Что не мог до ванны дотерпеть? Я же знаю твои способности! Думал, на ванну у тебя вообще ничего не останется! И ко мне не залез! За бортиком остался, весь вымок! Это тебе зачтется в следующую субботу!
– Понятно, вздохнул Дима – мало масла жмот, а много – растрата ценного пищевого продукта. Я правильно мыслю? Но ты меня так возбудила, что я… Я и сейчас хочу!
– Правильно, извращенец! Так что в следующую субботу готовься к порке! Мало того, ты совсем с ума сошел. Скамью убрал, а любрикант и презерватив использованный в ванне оставил! Бегом все убрать, а то ночью оставлю без сладкого! Скоро дети придут, что ты им скажешь!
– Я слишком расслабился! – Дима убежал в ванную ликвидировать следы.
– За это, извращенец я тебе в следующую субботу добавлю, но это еще не все!
– А за что еще? – За плагиат с Новикова и Майи Пчелкиной! Сам уже не в состоянии что-нибудь придумать!
– Новиков друг семьи и простит! А Майя возражать не будет! Ее уже два года в сети нет!
– Новиков простит, а я припомню!
Тихо гудела в ванной стиральная машина, застирывая следы взрослых игр.

Как пороть ребенка
2 методика:Мысли и разговоры о поркеПорка
Порка является традиционной мерой физического наказания, применимого к детям. Однако в родительских кругах до сих пор ведется дискуссия о том, можно ли с помощью нее пресекать плохое поведение и в какой-то мере преподавать уроки. Если вы решили для себя, что все-таки будете пороть ребенка, вам следует изучить общие положения о том, как делать это спокойно, осторожно, без излишнего травматизма, чтобы ребенок не чувствовал себя ущемленным, а усвоил урок и осознал свои ошибки.
Шаги
Метод 1 из 2: Мысли и разговоры о порке
1 Убедитесь, что вы тщательно все спланировали. Прежде чем пороть ребенка, вы должны быть на сто процентов уверены в том, что вы хотите применять именно эту меру наказания, а не другие нематериальные виды наказания, такие как лишения привилегий или домашний арест. Если же вы абсолютно уверены в том, что порка необходима, вы ни при каких обстоятельствах не должны менять свое решение.
2 Объясните ребенку, что он сделал не так, и как ему следовало поступить. Это должна быть вольная дискуссия, в ходе которой ребенок сможет задавать вопросы, чтобы понять, что именно от него ожидали. Применяя любые наказания, вы должны всегда быть спокойны и пресекать любые вспышки гнева.
3 Определитесь с укромным местом, в котором вы будете пороть ребенка. Не стоит делать это на виду у других людей, будь то друзья или родственники, поскольку это может психологически травмировать ребенка, он может попросту обидеться и не усвоить урок.
4 После того, как вы разобрались во всем сами, дайте понять ребенку, что в случае, если тот неправильно себя будет вести, вы будете его пороть. Ребенок может немного злиться или таить обиду. Кроме того, он может становиться нервным. Это вполне ожидаемо и естественно. Вы должны понимать причины подобной реакции и уметь стоять на своем.
5 Скажите ребенку, что он должен смирно принимать наказание. Скажите, что пытаться отпираться или давать сдачи бессмысленно, поскольку наказание неизбежно. Если ребенок пытается с вами пререкаться, скажите, что это не сделает порку короче. Также, помните, что плач во время, до и после порки – естественное явление, за которое ребенок не может быть наказан.
Метод 2 из 2: Порка
1 Бейте ребенка голыми руками, а не подручными средствами. Ремни могут быть опасны и травматичны, поэтому лучше обойтись без них. Всегда шлепайте ребенка по голой попе: это более эффективно, и вы можете это контролировать. Кроме того, это справедливо, потому что одежда ребенка на это не влияет, а значит, нет фактора случайности – каждый шлепок имеет одинаковую силу.
2 Снимите все свои кольца с рук, прежде чем приступите к наказанию, потому что ими вы можете травмировать ребенка или сильно ударить руку. Вы же не хотите причинять вред своему ребенку? Так же повынимайте все из карманов своих штанов, чтобы ребенок мог спокойно разместиться у вас на коленях. Сложите свои вещи рядышком на столе или стуле.
3 Спустите штаны и нижнее белье своего ребенка (более взрослые дети должны делать это сами). Перекиньте ребенка через колени. Сядьте, а затем положите ребенка на колени.
4 Не разговаривайте во время порки. Оставьте все разговоры на потом.
5 Расслабьте руки, положите одну ребенку на спину, а другую на попу. Убедитесь, что ребенок не ерзает, а его ноги сомкнуты.
6 Не бейте слишком сильно. Не нужно вкладывать в шлепки много силы для того, чтобы проучить ребенка, к тому же, если вы переусердствуете, то можете нанести ребенку увечья или травмировать его. Кроме того, порка несет в себе не только причинение физического дискомфорта, но и некий символизм. Прислушивайтесь к реакции ребенка, чтобы знать, не слишком ли больно вы бьете его.
7 После порки поговорите с ребенком. Скажите, что сделали это потому, что любите его, и что дисциплина – это часть вашей любви. Сделайте акцент на том, что он может избежать наказания, если будет действовать обдуманно и принимать правильные решения.
8 Постарайтесь сделать порку хорошим уроком. Это может показаться странным, но правильно примененная порка может преподать ребенку ценный урок, который позитивно скажется на его будущем. Вы можете чувствовать себя отвратительным родителем, но на самом деле, если порка применяется с умом, без излишней жестокости и из правильных побуждений, она является важной частью воспитания детей.
9 Скажите своему ребенку, что любите его, несмотря ни на что. Обнимите и поцелуйте его. Он может обижаться на вас несколько дней, но в конечном итоге все равно простит.
Советы
Бейте только по голой попе.
Пороть ребенка можно начиная с 4-5 летнего возраста. Более маленьких детей пороть не стоит. Порка эффективна для более взрослых детей, поскольку они смогут понять ее значение. В некоторых случаях она применима даже к подросткам, но это скорее исключение, чем правило. Если же подобная мера оказалась неэффективной, попробуйте применить другие способы наказания.
Не применяйте порку слишком часто. Если вы будете все время бить ребенка по попе, это перестанет быть эффективным, поскольку ребенок к этому попросту привыкнет. Порка должна носить исключительный характер и применяться не чаще нескольких раз в год по мере взросления ребенка.
С другой стороны, возможно, лучше применять другие воспитательные меры.
Мальчиков должны пороть отцы, девочек – мамы.
Предупреждения
Бейте ребенка исключительно по ягодицам и ни в коем случае не по голове или туловищу.
Не стоит бить ребенка в транспорте.
Не бейте ребенка в порыве гнева.
Не стоит пороть ребенка, если вы не являетесь его родителем или опекуном. Нянечки, это касается вас. Это не только незаконно, вас так же могут обвинить в сексуальных домогательствах.
Соблюдайте все законы, ограничивающие или запрещающие порку или другие физические наказания. К примеру, в США порка разрешена везде, кроме некоторых штатов, но только в том случае, если вы являетесь родителем или опекуном ребенка. Тогда как учителям или любому другому персоналу школы в 31 штате пороть детей запрещено. В Канаде же запретили пороть детей младше двух и старше двенадцати лет, а так же применять при этом любые подручные средства. В Новой Зеландии и еще 22 странах мира, в том числе европейских, любые виды порки вне закона без исключения.
Имейте в виду, что если вы решились пороть ребенка на людях, вы можете столкнуться с возмущением других людей, которые подобное не приемлют, даже если в вашей стране порка разрешена, и вы имеете полное право это делать. Это особо актуально для регионов, где люди негативно относятся к порке. Поэтому не стоит делать это в публичных местах.
Если в школе, где ребенок учится, применяют физические наказания, и ребенка уже выпороли, не стоит повторять процедуру дома. Многие родители это делают, но это несправедливо – наказывать дважды за одно и тоже действие.
Не используйте подручные средства для порки детей младше 8 лет. Никогда не бейте ребенка ремнем или чем-то подобным.
Не применяйте дополнительные меры наказания, к примеру, не ставьте ребенка в угол; порка сама по себе уже достаточное наказание.

Пролог.

Марек заснул, когда такси подъезжало к Картузам, а проснулся уже в сумерках, от того, что автомобиль трясло на плохой дороге. За пыльным стеклом проплывали темные сосновые стволы. Свет фар осветил покрашенный зеленой краской забор. А за забором Марек не столько увидел, сколько угадал знакомый силуэт большого дачного дома.

– Я верно пана привез? – спросил Марека водитель, оглядываясь на заднее сиденье. – Это тот самый дом?

– Да, это дом пани Фелисии, – ответил Марек, – мы приехали.

В саду трещали цикады. Марек и пани Фелисия сидели в гостиной за накрытым белой скатертью столом и пили чай из самовара. На столе горела керосиновая лампа. Свет лампы был неярок, и в углах гостиной лежали глубокие тени. Угадывался сервант с фаянсом, широкий диван накрытый пледом и ближе к окну, у стены – высокая конторка с узкой наклонной столешницей. Тетка сидела рядом Мареком и пила чай из блюдца. Пани Фелисии было немногим за тридцать. Это была высокая статная женщина с полными бердами и пышной грудью. У тетки было миловидное округлое лицо. Длинные темно—русые волосы собраны в конский хвост. Из—под челки, которую тетка то и дело отводила рукой, на Марека глядели веселые карие глаза, в которых отражался огонь керосиновый лампы.

– Как вырос, как похорошел, – повторяла Фелисия и улыбалась юноше, и ерошила ему волосы рукой.

Марек пил чай, обжигаясь. Горничная Грася в скромном темном платье по щиколотку и белом фартуке с кружевной отделкой поставила на стол вазочку с вареньем и блюдо с пирожками. Грася была высокая и худая, с задумчивыми зелеными глазами и русой косой по пояс.

Напившись чая, тетка принялась читать письмо от старшей сестры Марека Ксении. Весь прошедший год юноша жил у пани Ксении в Торуни. Родители Марека уехали работать по контракту в Австралию на несколько лет. Это была высокооплачиваемая престижная работа. Отказаться от этой работы они не хотели, а взять Марека с собой не могли.

Нахмурив лоб, тетка дочитала письмо и взглянула на Марека без улыбки.

– Ксения пишет, что ты плохо учишься, – сказала пани Фелисия. – Что аттестат за этот год ты не получил. Не смог сдать физику, литературу и историю. Это скверно!… Еще Ксения пишет, что тебя нужно пороть каждый день…

Марек покраснел и уставился в чашку с чаем. Грася тихо засмеялась. Пани Фелисия покачала головой и отложила в сторону письмо.

– Ах, Марек, Марек! Ты уже умный мальчик, просто ленишься, – сказала тетка. – Мне придется найти учителей, чтобы за лето тебя подтянули… Да, и вот, что еще. Если захочешь, осенью можешь не возвращаться к Торунь к сестре. Будешь жить у нас. Дом здесь большой, а на лето я поселю тебя во флигеле.

– Спасибо, тетя Фелисия, – поблагодарил Марек.

Юноша уже гостил у тетки не то два, не то три года назад. Марек помнил эту большую дачу и сосновый бор, и озеро неподалеку. Здесь же, в дачном поселке жила одна панночка, с которой Марек дружил и в которую он был тайно влюблен. Звали эту девочку Катаржина.

– У тебя сейчас сложный возраст, – вздохнула тетка и с грустью взглянула на Марека сквозь упавшую на глаза челку. – Пани Ксения пишет, что ты совершенно не умеешь себя вести… Марек, не жди, что я стану закрывать глаза на твои дурные поступки! Для твоей же пользы, я буду строга с тобой. Ты меня понимаешь, Марек?

– Да, тетя Фелисия, – сказал юноша, не поднимая глаз.

– Чтобы не случилось, я всегда буду тебя любить, – продолжала пани Фелисия. – Никогда об этом не забывай. И постарайся не обижаться, если мне придется тебя наказывать.

– Хорошо, пани Фелисия.

– Ну и славно! Теперь поцелуй свою любимую тетю и отправляйся спать.

Глава первая.

Марек проснулся рано утром от солнечного света и птичьих криков. Во сне Марек видел красивое печальное лицо тетки Фелисии в полутьме гостиной. Ее обнаженные полные руки. Потом юноше приснилась голая Грася. У горничной были маленькие груди и длинные худые ноги. Грася ходила по саду, задумчиво улыбалась и срезала березовые прутья… Пока Марек спал, его пенис поднялся и отвердел. Юноша зевнул и, откинув одеяло, не торопясь, принялся теребить пенис рукой. Последний год Марек занимался рукоблудием каждое утро.

Скрипнула дверь, и во флигель за какой—то надобностью заглянула тетка. Смеющиеся карие глаза пани Фелисии быстро обежали комнату. Марека бросило в жар от стыда, он укрылся одеялом и отвернулся к окну. Марек надеялся, тетка сделает вид, что ничего не заметила и уйдет. Но всё вышло не так. Пани Фелисия быстро прошла через комнатку и, нагнувшись над кроватью, схватила Марека за мочку уха.

– А ну—ка, гадкий мальчишка, пойдем со мной!

Тетка больно выкрутила Мареку ухо. Поддергивая пижамные штаны, Марек выбрался из кровати и босой по прохладному дощатому полу засеменил вслед за пани Фелисией. Через темный коридорчик они прошли в гостиную. Там было светло от солнечного света. Вкусно пахло молотым кофе. Долговязая Грася стояла у стола с кофейником в руке, а за столом сидела Катаржина. Тонкая и красивая, как картинка, с яркими голубыми глазами и рассыпанными по плечам вьющимися волосами цвета зрелой пшеницы. Вторая горничная Алиша протирала с серванта пыль.

– Вот, полюбуйся на нашего гостя! – сказала тетка, не отпуская уха Марека. – Расскажи пани Катаржине, что ты делал в кровати?

Юноша стоял посреди гостиной в пижамных штанах, от стыда красный, как рак и смотрел в пол.

– Ну, тогда я скажу. Мой дорогой любимый племянник, Марек, занимался рукоблудием!

В гостиной стало тихо. Было слышно, как в оконное стекло бьется муха. Марек бросил быстрый взгляд на пани Фелисию, и понял, что тетка не на шутку на него рассердилась. Её пухлые губы были обиженно поджаты, брови нахмурены, глаза гневно горели.

– Ступайте к конторке! – велела пани Фелисия, – А ты, Грася, будь добра, принеси ремень.

Сперва Марек хотел сказать тетке, что он уже взрослый и его нельзя наказывать. Молодой человек хотел закричать, что если пани Фелисия хоть пальцем его тронет, то он тут же, немедля уедет из ее дома. Потом Марек подумал, что именно так, на его месте поступил бы мальчишка. Юноша решил, что будет лучше молча вынести наказание, сохраняя достоинство. На деревянных ногах Марек подошел к, стоящей возле окна, конторке. Тетка легко толкнула юношу в затылок, и он покорно лег животом на узкую столешницу.

– Доброе утро, Марек, – поздоровалась с юношей пани Катаржина, – а я давно тебя не видела. Как ты освободишься, мы обязательно обо всем поболтаем.

Марек взглянул на Катаржину и увидел, что у панночки смеются глаза, а пшеничные волосы горят в утреннем свете. Катаржина находила ситуацию с наказанием юноши немного пикантной и забавной. А Мареку было стыдно и хотелось провалиться сквозь землю, и еще юноша боялся разреветься.

Горничная сняла с гвоздя на стене широкий потертый ремень и принесла тетке. Пани Фелисия сдернула с Марека пижамные штаны и спустила их до колен. Юноша услышал, как тихо засмеялась пани Катаржина. В эту минуту Марек словно увидел себя со стороны. Вот он лежит животом на конторке, а пижамные штаны сползли с колен и упали на пол, прикрыв босые ступни. Тетка Фелисия, пани Катаржина и обе горничные смотрят на его голые бледные ягодицы.

Тетка задрала пижамную рубашку Марека на плечи, и приняла у горничной ремень. Грася обошла конторку и крепко взяла юношу за руки.

– На первый раз, я думаю, будет довольно десяти ударов, – сказала тетка и не сильно хлопнула крепкой ладонью по худой мальчишеской заднице.

Марек вздрогнул всем телом. Он лежал животом на узкой наклонной столешнице и смотрел за окно. Возле веранды, в палисаднике росли кусты сирени, и солнечный свет горел на их листве.

Пани Фелисия вздохнула. Поджав губы, она размахнулась и хлестнула юношу широким кожаным ремнем по обнаженным ягодицам. Марек дернулся на конторке, но горничная крепко держала его за запястья. Удар ремня обжигал, потом боль понемногу гасла.

– Раз, – сказала пани Фелисия.

Она отвела руку с ремнем назад, помедлила немного и стегнула второй раз.

– Два… Не смейте в моем доме заниматься рукоблудием! Это гадко! – сказала тетка и хлестнула Марека в третий раз.

Ягодицы обожгло так, что юноша коротко вскрикнул и снова дернулся, и снова Грася удержала его за руки.

– Три!… Четыре!… Пять!

Отсчитав пять ударов, тетка взяла Марека за подбородок и заглянула ему в лицо.

– И хорошенько запомните, – сказала пани Фелисия, смотря в глаза молодому человеку, – каждое утро я буду приходить во флигель, и если вы снова станете по—свински себя вести… В другой раз вам достанется розгами! Вы должен раз и навсегда избавиться от этой дурной привычки.

– Да, тетя Фелисия.

Пани Фелисия кивнула Мареку и погладила ладонью его по щеке…

То ли тетка стала хлестать больнее, то ли ягодицы юноши сделались чувствительны от ударов ремня, но терпеть наказание молча, у Марека не было сил. Молодой человек ерзал животом по конторке и не мог сдержать криков. Горничная Алиша стояла с метелкой от пыли возле серванта и, не отрываясь, следила за наказанием. Алиша была невысокая, крепко сбитая девица. У неё было широкое невыразительное лицо, маленькие яркие губки и черные узкие глаза.

– Шесть!… Семь!… Восемь!… Девять!… Десять! – считала пани Фелисия.

Грася отпустила руки Марека. Юноша нагнулся и натянул пижамные штаны. Его исхлестанные ремнем ягодицы горели огнем.

– И все—таки телесные наказания это какое—то средневековье! – сказала Катаржина, отодвигая в сторону чашку с недопитым кофе, – в наш просвещенный век это выглядит так… Так вульгарно, если угодно!

– Может ты и права, моя дорогая, – вздохнула пани Фелисия, – только что же прикажите делать с этими несносными молодыми людьми!

Тетка отдала горничной ремень.

– Марек, переоденьтесь к завтраку, мы вас ждем. И извольте поблагодарить меня за порку.

И пани Фелисия протянула юноши ручку для поцелуя. Марек взглянул тетке в лицо. Пани Фелисия грустно ему улыбнулась и поправила упавшую на глаза непослушную челку.

– Спасибо за порку, пани Фелисия – пробормотал Марек и поцеловал тетке руку.

Глава вторая.

Дача пани Фелисии стояла на холме в сосновом бору. Марек помнил, что неподалеку от дачи было озеро. Выйдя за ограду, он пошел по усыпанной сосновой хвоей тропинке. Юноша не ошибся, вскоре тропинка привела его на берег озера. Марек хотел искупаться, но где—то неподалеку услышал плеск воды и девичий смех. Молодой человек пролез через кусты и увидел, что на мелководье купаются голышом две девицы, его ровесницы. Солнце стояло в зените, вода в озере сверкала. Из—за кустов юноша видел коричневые от загара бедра девушек, их белые ягодицы и груди. У черненькой, груди были крупные словно у взрослой женщины, а у другой, рыжей, грудей и вовсе не было. Девицы плескались в воде, хохотали и визжали. Марек заметил на белой круглой попке рыжей девицы следы от недавней порки прутьями. Это наблюдение почему—то взволновало Марека. Внизу живота разлилось тепло. Сладко заныло в паху… Плескаясь водой и хохоча, девицы отбежали по мелководью в сторону. Теперь Марек не видел их сквозь кусты. Рядом на берегу лежала поваленная непогодой берёза. Ствол старого дерева одним концом уходил в воду. Держась за ветки, Марек пошел по березовому стволу. Смех девиц звенел ближе и ближе. Наконец, спустившись к воде, юноша выглянул из—за кустов и увидел их совсем рядом. Марек даже дышать перестал от волнения. Черненькая, с большой грудью, искала что—то на речном дне. Панночка стояла к Мареку спиной, нагнувшись к самой воде. Между ее белых, не тронутых загаром, ягодиц вились короткие и густые черные волосы. Сам не свой от сладкой дрожи, Марек сделал еще шаг по наклонному скользкому бревну. Ноги юноши соскользнули с березы, и он с испуганным криком и плеском упал в озеро…

Был жаркий июльский полдень. Пани Фелисия сидела в беседке, в тени яблоневых деревьев и обмахивалась веером. Тетка слушала, как панночки жалуются на Марека. Вернее говорила черненькая высокая девица. Её звали Людмила. Там на берегу озера Людмила наградила Марека двумя звонкими оплеухами. У юноши до сих пор горели щеки. Подруга Людмилы Иренка стояла рядом и молчала. Иренка была худенькая, ростом на полголовы ниже Марека. Рыжие вьющиеся волосы девушки, мокрые после купания, лежали на ее плечах. У Иренки был маленький вздернутый нос, капризные пухлые губки и острый подбородок. Орехового цвета глаза девицы все время бегали по сторонам. Понурив голову, Марек стоял подле тетки, и с его мокрой одежды на дощатый пол беседки капала вода.

– За это маленьких наказывают, – сказала тетка, выслушав Людмилу. – Грася, будь добра, нарви в огороде крапивы. Да рви молодую, она больнее жжется.

– Сейчас, пани Фелисия, – сказала горничная и, натянув на руки перчатки, принялась рвать крапиву, которая росла подле забора.

Грася не трогала старую высокую крапиву, а рвала молодую с яркими сочными зелеными листьями.

– Ах, Марек, Марек! – вздохнула пани Фелисия.

Тетка поднялась с кресла и, опустив руку Мареку на плечо, повела его прочь из беседки в угол сада. Там между двух старых яблонь старая широкая и длинная скамья.

– Стыдно подглядывать за девицами, – выговаривала Мареку тетка, и юноша чувствовал, что у него горят уши. – Ты же уже взрослый, а ведешь себя, как ребенок. Вот, мне и придется поступить с тобой, как с ребенком. Выпорю тебя крапивой… Ну, чего ты ждешь? Ложись на лавку.

Марек видел, что тетке жаль наказывать его второй раз за день. Но по—другому поступить пани Фелисия не могла. Еще Марек понимал, что сам виноват. Юноша не стал спорить и просить тетку, чтобы не наказывала его. А еще он подумал, что, крапиву, наверное, будет легче вытерпеть, чем ремень.

Панночки подошли и встали рядом со скамьей. Марек старался не смотреть на Людмилу и Иренку. Юноша расстегнул пояс, спустил до колен штаны и быстро лег на лавку ничком.

– И кальсоны снимай, – напомнила ему тетка.

Марек услышал, как панночки захихикали. Неловкими дрожащими руками молодой человек стащил кальсоны с ягодиц. На худой бледной заднице Марека еще были видны следы от утренней порки.

– Бедный мальчик, – сказала пани Фелисия и погладила Марека по голове, – опять тебе достанется.

Юноша ничего не ответил, только дернул головой.

– Вот крапива, – подходя, сказала Грася.

Горничная протянула тетке перчатки и пук крапивы. Она подошла к лавке и села Мареку на спину, чтобы юноша не смог сбежать во время порки.

– Будешь просить у девочек прощения, – сказала тетка строгим голосом.

Марек повернул голову и увидел пани Фелисию, стоящую возле лавки с пуком крапивы в руке. Тетка была в синем сарафане в крупный белый горох. Сарафан прикрывал ей колени, и юноши были видны гладкие полные икры тетки и ее крепкие щиколотки. Сквозь ветки яблони на пани Фелисию лился белый полуденный свет. Нахмурив брови и обиженно поджав губы, тетка невысоко взмахнула рукой и стегнула Марека крапивой по ягодицам. Юноша охнул. Тетка стегнула его еще раз и еще. Крапива жгла все больнее. Марек вертелся на скамейке, вихлял худой задницей, стараясь уклониться от жгучих поцелуев крапивы. А тетка, не торопясь, его хлестала.

Девицы стали о чем—то шептаться, потом Иренка звонко, в голос рассмеялась. В эту минуту Марек ее ненавидел.

– Проси прощения! – напомнила юноше пани Фелисия.

Одной рукой Грася схватила Марека за волосы на макушке и заставила поднять голову кверху. Марек увидел стоящих у лавки девиц. Панночки наблюдали за наказанием с интересом и азартом. Черные густые брови Людмилы были изумленно подняты, она взволнованно дышала и кусала себя за нижнюю губу. А Иренка глядела на Марека, склонив голову на бок, с насмешливой улыбкой.

– Простите меня, – прошептал Марек, – простите, что подглядывал… Я никогда больше не буду…

Его голос дрожал и пресекался. Ягодицы юноши покрылась лиловыми волдырями от ожогов крапивы. Только не заплачь, твердил про себя Марек, не смей плакать! Пускай они не увидят, как ты плачешь!

Тетка хлестала юношу крапивой по ляжкам, спине и под коленками. Марек мычал и ерзал животом по лавке, но так и не заплакал…

Вечером юноша лежал во флигеле на кровати под тонкой простыней. Марек старался не расчесывать волдыри. Ягодицы, ноги и спина горели огнем. Мука продолжалась уже несколько часов.

Марек забылся беспокойным сном и не услышал, как во флигель вошла пани Фелисия. Тетка стояла возле его кровати с маленькой баночкой в руках. Марек лежал на животе, под тонкой простыней, совершенно голый, потому что прикосновения одежды к обожженным местам были весьма болезненны.

Пани Фелисия откинула с юноши простыню.

– Чешется, наверное, сил нет? – спросила она Марека с улыбкой.

– Чешется и жжется, – пожаловался юноша.

– Ну, я думаю, ты уже достаточно наказан, – сказала пани Фелисия.

Тетка открыла баночку и положила крышку на стоящую возле кровати тумбочку. Женщина присела на кушетку и стала легкими касаниями наносить мазь на горящие ягодицы Марека. Потом пани Фелисия зачерпнула еще немного пахучей мази и обработала поясницу юноши и его ляжки. Боль и жжение понемногу стали уходить.

– Спасибо, спасибо вам большое, – сказал Марек и расплакался.

Глава третья.

Катаржина была худенькая, смешливая и жеманная. С яркими голубыми глазами. Когда Катаржина улыбалась, на её щеках становились видны две ямочки. Сегодня на панночке был цветастый короткий сарафан и сандалии. Ее стройные длинные ноги были смуглые от загара, а на коленках Марек заметил царапины и ссадины. Марек и Катаржина гуляли по лесу неподалеку от дачного поселка. Панночка то и дело останавливалась и, опустившись на корточки, собирала лесную землянику. У Катаржины губы были перемазаны земляникой. Юноша не собирал землянику, а затаив дыхание глядел на Катаржину. Сквозь ее волосы светило солнце. В голове у Марека стоял какой—то веселый звон. Панночка что—то ему говорила, но юноша не слышал ни слова. Марек смотрел в ее смеющиеся голубые глаза, а потом не удержался, нагнулся и быстро поцеловал Катаржину в испачканные земляникой губы. Панночка его не оттолкнула, и поцелуй длился несколько мгновений, показавшихся Мареку вечностью.

– Ну, будет, будет… – сказала Катаржина негромко и поднялась на ноги.

– Катаржина, я с ума по тебя схожу!

Панночка засмеялась и пошла дальше по тропинке. Сквозь ее сарафан просвечивало солнце. Марек на ватных ногах побежал следом.

– Катаржина! Катаржина…

– Марек, – сказала Катаржина, оборачиваясь к юноше, – веди себя прилично, а иначе я твоей тетке пожалуюсь! Не лезь ко мне целоваться. И руки не распускай. Запомни, мы с тобой друзья.

– Катаржина…

– Марек, у меня есть жених, – сказала Катаржина и солнечное утро померкло.

– Жених?

Марек остановился на тропинке. Он не мог в это поверить.

– Его зовут Зденек, – стала рассказывать Катаржина. – Он офицер. Зденек сейчас в полку на учениях, но скоро должен вернуться. Мы в конце лета сыграем свадьбу… Марек, что с тобой? У тебя такое лицо…

– Зуб болит, – соврал юноша.

Он стал пинать ногами сосновые шишки, лежащие на тропинке.

– А ты на все лето к пани Фелисии приехал? – спросила Катаржина, чтобы прервать затянувшееся молчание.

– Угу, на все лето, – хмуро ответил Марек, – тетка мне предлагает жить у нее, но я решил, что осенью вернусь в Торунь.

– Я слышала, пани Фелисия нашла для тебя учителя по физике. Его зовут пан Казимир. Он у нас в сельской гимназии преподает…

– Черт! – выругался Марек, – тетка сказала, чтобы я не опаздывал к обеду. Который час?

– Лучше беги, – засмеялась Катаржина, – а то опять ремня получишь.

И Марек побежал.

Глава четвертая.

– Марек, вы обещали, что будете дома к обеду, – выговаривала юноше пани Фелисия, – Пан Казимир приехал, а вы болтаетесь неизвестно где! Потрудитесь отвечать за свои слова.

Марек стоял, навалившись животом на конторку. Руками он держался за край столешницы. Штаны сползли по ногам и съехали на пол, кальсоны были спущены до колен.

– Пани Фелисия, простите! Я совсем позабыл.

Пан Казимир сидел за столом и ел солянку. Это был солидный господин лет пятидесяти в коричневом сюртуке и белой сорочке. У пана Казимира была бритая голова, рыжие усы и бородка. В глазу у пана поблескивал монокль. На шее был повязан галстук—бабочка в красную клетку.

Тетка откинула рукой челку, чтобы не падала на глаза. Решительно поджав губы, она отвела назад руку с ремнем, помедлила несколько мгновений, а после хлестнула Марека по ягодицам.

– Извольте считать!

И снова хлестнула юношу ремнем. И снова ягодицы обожгла боль. Марек замычал, стиснув зубы. Молодой человек представил, как на его бледной заднице, одна за другой проступают широкие малиновые полосы, следы от ремня.

– Два! – стал считать Марек, – Три!… Четыре! Тетя Фелисия, простите!… Пять!

Покуда тетка порола Марека ремнем, пан Казимир невозмутимо хлебал солянку. Горничная Грася сидела с краю стола, подперев кулачком подбородок. Она тихо улыбалась и задумчиво смотрела за окно.

Отсчитав десяток ударов, пани Фелисия повесила ремень на гвоздь в стене и села к столу. Марек тихо всхлипнул и вытер рукой выступившие на глазах слезы. Поморщившись, юноша натянул кальсоны. Нагнулся и подобрал с пола слетевшие с ног штаны. Он привел в порядок одежду и тоже сел к столу. Горничная поставила перед Мареком тарелку солянки. Ягодицы горели после порки, и юноша елозил на стуле.

– Я люблю деревню, – говорил пан Казимир и вертел в пальцах рюмку сливовицы, – я преподаю физику в здешней гимназии без малого четверть века. Да—с, четверть века…

И пан опрокинул рюмку.

– А скажите, – спросила его тетка, – вы полагаете, можно научить юношу наукам без розог?

– Я полагаю, что ничему нельзя научить без розог, – серьезно ответил пан Казимир, глядя из—под кустистых бровей на Марека, – юношей необходимо пороть. Да—с, без этого никак нельзя… А вы сами, молодой человек, как полагаете?

Марек не знал, что и ответить.

После обеда тетка провела пана Казимира и Марека в заднюю часть большого дачного дома.

– Здесь было что—то вроде классной комнаты во времена моего детства, – стала рассказывать тетка, – я не ходила в гимназию. Родители нанимали для меня репетиторов. Этой комнатой много лет не пользовались. Я попросила горничных здесь прибраться.

Пани Фелисия толкнула дверь в просторную комнату с большим окном, заросшим со стороны улицы зеленым плющом. В комнате была парта и кресло для учителя, а возле окна стояла грифельная доска. Мареку стало немного не по себе, когда он увидел в углу комнаты козлы для порки. Пан Казимир тоже увидел козлы и улыбнулся пани Фелисии.

– Совершенно необходимая вещь для изучения физики, – пошутил учитель.

– Я попросила нарезать свежих розог.

Пан Казимир оглянулся по сторонам и заметил стоящее возле дверей ведро с березовыми прутьями.

– Великолепно! – сказал пан Казимир, улыбаясь в усы. – Ну—с, я полагаю, можно начинать урок.

Глава пятая.

С физикой в тот раз у Марека не задалось. Юноша слушал пана Казимира в пол уха и решительно ничего не понимал. Перед глазами юноши всё время стояло улыбающееся лицо Катаржины, а в ушах звенел ее смех. В конце концов, пан Казимир потерял терпение.

– Вы, молодой человек, совершенно не желаете учиться, – сказал он Мареку, – вы витаете в облаках! Как раз для таких мечтателей придуманы розги! Извольте, сию минуту разденься и лечь на козлы!

Марек покорно снял рубашку и брюки, спустил до колен кальсоны и лег на козлы. Козлы для порки были сделаны так, что ягодицы юноши оказались выше его головы. Когда Марек лежал на козлах, его задница была беззащитна. Ягодицы юноши были немного раздвинуты в стороны и выставлены для ударов прутом. И уже от этого Мареку сделалось страшно.

Пан Казимир сноровисто пристегнул Марека к козлам. Два ремня под коленями, один ремень на пояснице, и еще два ремня для рук. В окно классной комнаты сквозь зелень плюща светило солнце. Учитель снял пиджак и завернул рукава сорочки. Он вытянул из ведра длинный прут, пропустил его через кулак и стегнул воздух.

– Хорошие розги, – сказал пан Казимир, – ну—с, попробуем вспомнить второй закон Ньютона.

Он подошел к козлам, встал сзади, примерился и стегнул Марека по ягодицам прутом. Потом стегнул второй раз и третий. С каждым разом пан Казимир бил все сильнее. Боль от розог была такая яркая и острая, что юноша совсем не смог выносить порку. Он стал кричать в голос с первых ударов.

– Не витайте в облаках на уроке! – повторял пан Казимир, – извольте слушать учителя!

И больно стегал прутом по Марека по худой мальчишеской заднице.

Вскоре на крики Марека прибежала встревоженная пани Фелисия. Тетка остановилась в дверях и, прижав руки к груди, с испугом смотрела, как пан Казимир стегает юношу солеными прутьями по ягодицам. Марек дергался, извивался всем телом на козлах и взвизгивал.

– Ну что же так его сечете, пан Казимир, – не выдержала тетка и зашла в класс.

– Помилуйте, пани Фелисия, это же разве порка, – ответил учитель, вытирая платком вспотевший лоб.

Они стояли возле козел. Тетка со слезами на глазах смотрела на исполосованные тонкими фиолетовыми полосами ягодицы Марека.

– Бедный мальчик, – вздохнула пани Фелисия, – уж вы пожалейте вы его!

– Ищите тогда другого педагога, – обиделся пан Казимир и бросил розгу на пол.

– Ах, поступайте, как знаете, – тетка махнула рукой и быстро ушла.

Пан Казимир слушал, как затихают ее шаги, потом подошел к Мареку и спросил,

– Ну—с, молодой человек, расскажите-ка мне закон сохранения энергии?

Странным образом после десятка розог в голове у Марека прояснилось. Катаржина со смуглыми коленками, торчащими из—под сарафана, с рассыпанными по плечам соломенными волосами куда—то пропала. Юноша вдруг отчетливо вспомнил, что говорил ему пан Казимир четверть часа назад.

– Закон сохранения энергии утверждает, что… энергия тела никогда не исчезает и… не появляется вновь, она может лишь превращаться из одного вида в другой, – всхлипывая и немного сбиваясь, сказал юноша.

– Чудесно, чудесно, – похвалил ученика пан Казимир, – я вижу, память к вам вернулась. А не могли бы вы, юноша, привести конкретные примеры этого универсального закона мироздания?

Привести примеры Марек не смог.

Пан Казимир вытянул из ведра новую розгу и на пробу несколько раз взмахнул прутом в воздухе. От свиста розги у Марека сжались ягодицы.

– Ну—с, юноша, – сказал пан Казимир, – следите за моей мыслью. Энергия тела никогда не исчезает, она может лишь превращаться из одного вида в другой.

И он больно хлестнул Мареку прутом.

– Вот кинетическая энергия, – сказал пан Казимир и снова стегнул Марека. – И куда же теперь эта энергия делась?

– Не знаю… Не знаю, пан Казимир, – взмолился Марек, – не бейте больше! Пожалуйста, хватит!

– Смотрите внимательно, – сказал пан Казимир и снова хлестнул прутом Марека по дрожащим ягодицам.

Юноша взвизгнул.

– В какую энергию перешла кинетическая энергия розги?

– Не знаю, пан Казимир… Сил нет терпеть…

– Кинетическая энергия розги перешла в тепловую энергию, – назидательно сказал пан Казимир, – и вы, юноша, не можете этого не чувствовать… И вы сейчас это почувствуете…

– Ай, больно!

– Чувствуете тепловую энергию? – спросил, посмеиваясь с усы, пан Казимир.

– Да! Да! Чувствую! – закричал Марек. – Я понял! Понял…

– Запомните, юноша, энергия тела никогда не исчезает и не появляется вновь, она может лишь превращаться из одного вида в другой. Ну—с, продолжим…

И пан Казимир бросил прут в угол и подошел к классной доске.

Глава шестая.

– Заниматься рукоблудием это свинство, – выговаривала Мареку пани Фелисия. – Это плохо сказывается на организме молодого человека. Если юноша грешит, он становится вялым и сонным, у него не остается жизненной силы.

Был вечер. Во флигеле у Марека горел ночник. Молодой человек стоял возле кушетки, не зная, какой ждать беды от позднего визита тетки.

– Я отучу вас от этого греха, – пообещала пани Фелисия.

Тетка была выше Марека и шире в плечах. Сейчас, когда пани Фелисия стояла рядом с юношей в маленьком флигеле, это было особенно заметно. На тетке был линялый бардовый халат и домашние тапки без задника.

– Вот специальные кальсоны, которые я для вас купила, – сказала тетка и протянула Мареку узкие белые кальсоны из плотной материи. – Чтобы избежать ненужного соблазна, вы станете одевать эти кальсоны каждую ночь. Передавайтесь, я отвернусь.

Марек стоял с кальсонами в руках и не знал, как обратить всё это в шутку. Тетка взглянула на него через плечо, подняв бровь.

– Живо!

– Да, тетя Фелисия, – вздохнул Марек.

Он быстро разделся и натянул кальсоны, которые принесла тетка. Кальсоны были очень неудобные, из толстой грубой материи. Они были тесны юноше в паху.

– Очень хорошо, – сказала пани Фелисия, оценивая, как на Мареке сидит её обнова, – повернитесь спиной.

Молодой человек послушно повернулся.

– Тут есть специальные завязки. Вам их не развязать, а если все же развяжете, то уж точно не завязать.

Тетка затянула на поясе Марека сперва один шнурок, потом другой.

– Эти кальсоны вам нельзя снимать до утра. Пока я не приду и не проверю все ли у вас в порядке, – сказала тетка. – А если, Марек, вы все же снимете кальсоны… И не дай бог, займетесь рукоблудием…

– Да, тетя Фелисия.

– Я вас накажу, – пообещала тетка Фелисия и грозно сверкнула глазами. – Высеку прямо в кровати! Вам будет больно и стыдно.

…….. … Когда они встретились, казалось, что высоко в небе гудят струны рвущихся нервов. Лысоватый, в неловко сидящем штатском костюме, рукава рубашки не закрывали густых наколок, мужик лет сорока нервно тискал в кулаке ручку толстого портфеля с нажитым на зоне барахлом. На автобусной остановке, также тиская в руке носовой платок, натянутой стрункой замерла девушка. Минута взглядов тянулась годами, в которых вместились восемь лет без отца и восемь лет без воли, годы одиночества после ушедшей на сторону матери и годы колючей проволоки с лаем овчарок…
……..И шагнули друг к другу первыми. Оба. Как по команде. И заметили эту одновременность, что всколыхнулась в душе испуганной радостью, и не стали прятать радость, и ее руки обвили шею отца :
— Па-апка… Папочка… Никуда, никогда больше не уйдешь !
……..Истосковался мужик по хорошей работе : с утра до ночи пилил-клеил-стучал, за две недели затрапезную квартиру в игрушку превратил. Приглашения пошли, заказы — через месяц приосанился, словно на зуб настоящей жизни попробовал. А Светка ? Светка за месяц из подростка зрелой девкой стала : платье на груди рвется, ноги ровные, взглядом по ним вверх — и округлые, тугие булки крепенького зада в трусиках, словно в темнице…
……..Ей шестнадцать, ему сорок, и для двоих — словно вся в жизнь впереди. Он эту жизнь с изнанки видел, потому и берег своего Светика, пуще глаза берег. И учил жизни — как умел, как мог, и как сама Светик попросила…
………..На третий день, когда уж и слезы радости подсохли, и крепкий хмелек от воли в голове прошел, тихим и уютным домашним вечерком дочка обняла его сзади за шею, ткнулась носом в коротко остриженный ерш седоватых волос :
— Па-ап… Хочешь, я тебе большую-большую тайну скажу ? Только она очень серьезная и ты, пожалуйста, не смейся…
— Если серьезная, то лучше не говори. Лишний язык по жизни — беда.
— Это про тебя тайна.
— Тогда говори.
— Я о тебе мечтала. Много лет. И я знала, что когда ты придешь, будешь меня от всего защищать. Но зато будешь меня воспитывать, ну, как отец. Понял ?
— Пока нет, — серьезно ответил он, чувствуя, что и дочка вовсе не детский лепет несет, — Говори в открытую, Светик, между своими напрямки давай.
— Хорошо, буду в открытую. Па-ап, ты это… В-общем…
— Ну-ка, не мямли !
Светик коротко вздохнула, плотнее прижалась к нему и медленно, с расстановкой, произнесла :
— Я хочу, чтобы ты меня порол. Чтобы за все наказывал — строго и сильно. А я у тебя буду послушная и терпеливая…
Пауза показалась ей вечностью. Она даже сжалась в ожидании насмешки или отказа. Но он оказался понятливым папой :
— Может, ты и права. Ладно, дочка — буду тебя наказывать, как положено. А не забоишся порки ?
Она молча помотала головой, все теснее прижимаясь к его плечам. Потом еще раз вздохнула :
— Я столько мечтала о твоей руке, о строгости… И загадала себе — если ты меня выпорешь, значит, вернулся навсегда.
— Даже так ? — он покачал головой. — Значит, и впрямь по-серьезному. Ну и я по-серьезному : от слов своих не отступлю.
Светка еще раз тиснула руками его плечи, потом резко отстранилась, но ладонями удержала его голову, чтобы он пока не поворачивался. Не дрогнувшей рукой отец налил себе полстакана водки, слыша за спиной такие понятные, но уже почти забытые звуки : шорох расстегнутых пуговиц, шелест домашнего халатика, который вдруг появился в поле его зрения, аккуратно перевесившись через спинку соседнего стула. Потом глухой шлепок выложенного на стол, возле его руки, широкого кожаного ремня с двумя рядами окантованных медью дырочек. Сверху халатика лег черный простенький лифчик — и как-то не к месту подумалось : надо Светику чего поприличнее купить. Как доярка ходит…
Он не оборачивался, ожидая, что еще сделает или скажет дочка. Слегка охрипшим от волнения голосом она спросила :
— У нас в спальне есть скамейка. Мне на нее ложится ?
Отрицательно качнул головой :
— На скамейке, Светик, это если розгами. А под ремень… Давай на кушетку.
Тихо вздохнули старые пружины. Теперь можно было обернуться. Отец взял со стола уложенный дочкой ремень, негромко сказал : — В другой раз подавать будешь в руки. Или ремень, или розгу, или чего там еще приговорим. Запомнила ? — И подошел к кушетке.
……..Света лежала лицом вниз, вытянушись в струнку и уткнув лицо в скрещенные впереди руки. Очень хороша была фигурка девушки, налитая юной красотой и крепостью. Только одна красота скрывалась : бедра Светы туго обняли синие трусики…
Он сам почувствовал, как предательски дрогнул голос :
— Ты бы еще шубу надела.
Девушка, едва приподняв голову, негромко ответила :
— Я знаю, что секут… голую. Я так легла, потому что… Сними их сам !
Молча наклонился, молча взялся жесткими пальцами за тонкую ткань. Словно сам себе проговорил : — Такой ерунды моя дочка носить не будет… — и одним движением просто порвал трусики, отбросил в сторону клочья ткани, выпуская на свободу налитые полушария крепкого, уже по-настоящему женского зада. По-хозяйски огладил тело от шеи до колен, пришлепнул ладонью по попе…
— Красивая ты выросла, Светик !
Под ладонью дрогнули горячие бедра :
— Я для тебя росла ! Не ласкай пока, папка, наказывай ! Ну же, бей меня ! Бей !
………..И он поднял ремень. Коротко жахнула по голому телу тяжелая полоса, так же коротко и сильно дрогнули напряженные ноги. Света приподняла лопатки, напряглась еще сильнее, но негромко и властно прозвучали его слова :
— Не бойся, Светик. Лежи ровно…
— Я не боюсь. Бей сильнее ! Бей меня !
Вот теперь, со второго удара, он действительно начал ее бить… Ремень тяжело врубался в тело, печатал широкие полосы, выбивал из груди девушки короткие трудные стоны :
— М-м…М-м…
Она круто вскидывала зад, била ногами и все сильней изгибалась в стороны : ремень хлестал с такой силой, что медные колечки на отверстиях ровными линиями рисовались на каждой широкой полосе удара…
……..После двадцати полновесных тяжелых ремней он хрипло выдохнул :
— Ну как, дочка ? Не сладко, когда ремнем по голеньким булочкам ?
— От тебя — нормально… — прерывающимся голосом ответила девушка, — только ты всегда будь… строгий…
— Я свое слово держу, Светик. А теперь — на память, чтоб знала, как оно не только по задним булкам. Готова ?
— Да…
— А вот так оно будет по спинке ! — трижды подряд хлестко и сочно уложил тяжелый ремень на вздрагивающее тело…
— А вот так — по плечикам ! — хлещет по лопаткам, оставляя жаркие полосы.
— А вот будет по ляжечкам ! — и Светка, мучительно охая, судорожно дергается от ударов по ляжкам…
Закончив «ознакомительную» порку, мужик несильно пришлепнул ладонью по горячим от ремня половинкам :
— Запомнила ?
— Запомнила. Больней всего, когда по плечам.
— Это потому, что ремень с медяшками, и бьет этими медяшками по лопаткам. А вот если наказывать розгой, то больней всего по спине будет. Ладно, вперед зарекаться не будем.
……..На третий день после этого Света нашла у себя в спальне аккуратно перевязанный пакет. В нем оказались гарнитуры очень красивого и явно дорогого белья. Неловко смутившись от бурных проявлений девичьего восторга, отец оправдывался : — В таких задрипанных трусах тогда легла… Не может мой Светик в плохом ходить !
— Можно я прямо сейчас примерю ?
— А в чем проблема ? Красуйся, для того и куплено !
Еще через пять минут она снова повисла у него на шее, болтая ногами : кружевное белье не просто «сидело» на ладной девичьей фигурке, а делало из нее настоящую кооролеву красоты, и Светка это мгновенно поняла всем своим женским существом. По очереди она примерила все комплекты, то и дело мелькая то в спальню, то в зал переодеваться.
……..Мужик с нескрываемым удовольствием оглядывал дочку в каждом новом гарнитуре : вот этот, черный, плотно и красиво облегает бедра, вот этот небесно- голубой чашами подымает налитые груди. А вот этот… Ну, этот просто все напрочь открывает : ниточка на сосках, крошечный лоскуточек на лобке и ниточка на талии. Светка провела ладонями по телу, повернулась кругом, потом еще раз, прошлась по комнате и то-ли смущенно, то-ли восторженно сказала :
— Па-ап, я в нем… Хуже, чем совсем голая !
— Ну почему — хуже ? Такую красу прятать — грех. Ты только, того… На мелочи ее не разменивай ! Краса уйдет, у разбитого корыта и останешся, если по-уму не жить !
Света минутку молчала, потом откинула с лица рассыпавшуюся волну волос и серьезно ответила :
— Не разменяю. Ни по мелочам, ни по крупному… Ты только научи меня жить, по всем статьям научи…
— Научу, дочка. Это как бог свят, научу. Однако… однако это трудно, Светик. Чтобы круто жить, надо поначалу в такой грязи изваляться, через такие муки пройти, что ты пока и не зарекайся. Жизнь покажет, что к чему.
— А пусть начнет показывать… вот прямо сейчас ! Если через тебя покажет, то вот прямо сейчас, или когда угодно и как угодно ! Только чтоб без пустых обещаний и на полном серьезе !
Он передернул плечами, на минуту задумался, потом кивнул головой :
— Будь по-твоему. Точней, уже по-нашему. Только не гони лошадей — насчет «прямо сейчас», всякому овощу свой фрукт…
© 2002 A-Vicing

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *